В ротациях

Порою голоса в башке переходят на крики. В голове музон кричит местами на пике. В бетонном погребе рождаются строки о мире. Покалечена судьба, и я в ней обитель. Эти голоса уже превращаются в стоны. Что же я тогда на студию в холод бетонный? Плавятся нервы, дайте запах сигарет бренный. На моем месте у многих были бы проблемы. А за спиной много километров брони в статике. По обочине сквозь шум сом иду облаянный. Я не верю больше ожиданиям и правилам. Давай покрепче, бармен, не смотри в глаза отчаянно. Не надо, не лечи, доплыву, доводилось. На моем пути сэмплы, дым, биты, могилы. Я довезу тебя до сути, но я не бомбила. Длинномонгий, одиноко катаюсь по миру. Бит он криминальный, не нуждается в ротациях. Чаще он звучит там, где запах не акаций. Лед тонкий, делал громко до бурных оваций. Такие как я валят, да, они не могут сдаться. Бит он криминальный, не нуждается в ротациях. Чаще он звучит там, где запах не акаций. Лед тонкий, делал громко до бурных оваций. Такие как я валят, да, они не могут сдаться. Порою тишина внутри меня звучит как выстрел. Музон, совесть да, и тут лежат гильзы. Потолок из плит, снова рождаю эскизы. Пока наверху хоронят, я пишу релизы. Провода по стенам, будто нервы оголенные. Сколько мыслей пережито в коробке бетонной. Дым под лампой зависает, время стало комом. Я искал себя по миру, но хотел бы дома. Столько пройдено дорог, точек много на картах. Сколько раз меня бросало, все и до завтра. Я не спрашивал у жизни, сколько стоит правда. Если нечего терять, то почему так страшно? Судьба душила нагло, но давала шансы. На моем пути вокзалы, студии трассы. Много пережил в дороге моментов опасных. Длинномонгий еду молча, да и мне все ясно. Бит он криминальный, не нуждается в ротациях. Чаще он звучит там, где запах не акаций. Лед тонкий, делал громко до бурных оваций. Такие как я валят, да, они не могут сдаться. Бит он криминальный, не нуждается в ротациях. Чаще он звучит там, где запах не акаций. Лед тонкий, делал громко до бурных оваций. Такие как я валят, да, они не могут сдаться.