Баллада о детстве

Час зачатья я помню неточно. Значит, память моя от набока. Но зачат я был ночью порочно и явился на Свет не до срока. Я рождался не в муках, не в злобе. Девять месяцев это не лет. Первый срок отбывал я в утробе. Ничего там хорошего нет. Спасибо вам, светители, что плюнули да дунули, Что вдруг мои родители зачать меня задумали в те Времена укромные, теперь почти былинные, Когда срока огромные брели в этапы длинные. Их брали в ночь зачатия, а многих даже раннее. А вот живет же братия моя честна компания. Ходу, думушки резвоя, ходу! Слово строченьки милое слово. Первый раз получил я свободу по указу от тридцать Восьмого. Знать бы мне, кто так долго мурыжил, Отыгрался бы на подлеце, но родился и жил Я, и выжил дома на Первой Мещанской в конце. Там за стеной, за стеночкою, за перегородочкой Соседушка соседочкою баловались водочкой. Все жили вровень скромно так система коридорная: На тридцать восемь комнатах всего одна уборная. Здесь на зуб зуб не попадал, не грела телогреечка. Здесь я доподлинно узнал, почем она копеечка. Не боялась сирены соседка, и привыкла к ней мать Понемногу. И плевал я, здоровый трехлетка, На воздушную эту тревогу. Да не все то, что сверху от Бога. И народ зажигалки тушил. И как малая фронту подмога мой песок и Дырявый кувшин. И било солнце в три луча сквозь дыры крыш Просеяно на Евдоким Кириллыча и Гисю Моисеевну. Она ему: "Как сыновья?" "Да без вести пропавшие". "Эх, Гиська, мы одна семья. Вы тоже пострадавшие. Вы тоже пострадавшие, а значит, Обрусевшие. Мои без вести павшие, твои безвинно севшие". Я ушел от пеленок и сосок, поживал не забыт, Не заброшен. И дразнили меня недоносок, хоть и был я нормально Доношен. Маскировку пытался срывать и я. Пленных гонят чего ж мы дрожим? Возвращались отцы наши, братия, По домам, по своим да чужим. У тети Зины кофточка с драконами да змеями. Да у папового Вовчика отец пришел трофеями. Трофейная Япония, трофейная Германия пришла страна Невония, сплошная чемодания. Взял у отца на станции погоны, Словно царские. А из эвакуации толпой валили штатские. Расмотрелись они, оклемались, похмелились, Потом протрезвели. И отплакали те, кто дождались. Недождавшиеся отревели. Стал метро рыть отец Витькин с Генкой. Мы спросили: "Зачем?" Он в ответ: мол, коридоры кончаются стенкой, А тоннели выводят на свет. Пророчества папашино не слушал Витька с корешем. Из коридора нашего в тюремный коридор ушел. Да он всегда был спорщиком припрут к стене, Откажется. Прошел он коридорщиком и кончил стенкой, Кажется. Но у отцов свои умы. А что до нас касательно на жизнь засматривались мы Уже самостоятельно. Все от нас до почти годовалых толковищу вели до Кровянки. А в подвалах и полуподвалах ребятишкам Хотелось под танки. Не досталось им даже по пуле. В ремеслухе живи да тужи. Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули Из напильников делать ножи. Они воткнутся в легкие, от никотина черные. Рукоятки легкие, трехцветные, наборные. Вели дела обменные сопливые острожники: На стройке немцы пленные на хлеб меняли ножики. Сперва играли в фантики при стенах с горохоборами. И вот ушли романтики из подворотен ворами. Было время и были подвалы. Было дело и цены снижали. И текли куда надо каналы и в конце куда Надо впадали. Дети бывших старшин да майоров до ледовых широв Поднялись, потому что из тех коридоров Им казалось подручнее Вниз.