про цветы и бензин E

Пахнет цветами меня внутри, ночь рвет в разброс и Белый сон с побочными бутонами на каждом лепестке. Я отледывал, узнавал симптомы своей, Твоей, друзей. Идем на цырочку, Престоляя землю прямо к небу. Отныне я могу говорить лишь инструкциями по Применению. Я подарю все это тебе исключительно. Есть только смысл увидеть, и я дрожу в руках. Сколько есть поводов покорить сады? Четыре, восемь, двенадцать. Для тебя среди них нет, естественно. Ты глубоко бетобестре теряешься населению пригородов Поездов несчетных числах. Также можно подразумеваться в составе букетов, Поэтому я никогда чистой не перетопну тобой на три Следа трезвый. Ты все молчишь, даже когда земля под Ногтями, а все цвету и еду в гроб. Потом со мной разворачивается ставня черных глаз, Как холодный дождевой капль. На мой череп падает нечто весомное. Апор разносит по миру цветы. Почему ты опять сонная? Они не понимают этого. В моих капиллярах кровь не сворачивается. Там уже серпентиновой линии наше стадение. Боги пахнут жасмином, а из тунеров спускаются Нарциссы. Это съедается дерьмо с моей клеющей Ладонью в венах синеньких. Они хотят стать мной, выдернуть секрет наружу, Сдать в парфюмерный институт, как феномен. Помощь только амбулаторно. Я забираюсь на ступень повыше. Я знаю, как бывает больно. Стою там, где небо. Мир отточен от прекрасной сады обратной стороны Снов. Это не mata главная. Только ты не спрашивай, почему от меня пахнет Цветами. Ведь ты знаешь отражение. Пахнет для пошли открыто. Не накажу ни скреплений корней. И ты начинаешь молчать, пока мной пользуются как Хлоркой. А пахнет цветами, проникая горло. В глазах твоих представление о том, что такое Нежность. Умирать это очень легко. Чередай цвету у тебя на руках. Здесь капилляры тоньше и мягче распространяется Запах. Этот поцелуй будет гладким, словно лепестки, Которые тебе принесут на могилу. Земля приняла нас, пока Геварий засыхал в моей Книге. Сначала цветы, потом земля, Потом ничем не пахнет. Дальше уже не показывают. А я пытаюсь смотреть, но вижу всегда не себя В отражении мокрого стекла. И поутру никто не узнает, почему от меня пахло Цветами. Почему спрашивали они? У них влажные пальцы, нет доступа к моим рецепторам. А я никогда не говорил. Ответ в один и три. Ну что будет тогда страшное? Ровно пять тридцать один каждое утро в охапке Очертений Москвы. Ледяными ночами двадцать шестой зимы мы дрейфовали Во дворах из нашего прошлого, как оказались на Весеннем болоте. Как оказались на весеннем Болоте.