А в библиотеке тихо, словно в храме

В каптёрке тускло лампочка горит, На этажерке Пушкин и Блок. И старый зайка жизни говорит, Смотря в окно на мартовский дымок. Я здесь сижу при банде и при деле, Выдаю тома для просвещенья. Уж сколько зим и вёсен пролетели здесь книги Единение с исцеленьем. А в библиотеке тихо, словно в храме, Здесь срок листают сорок сороков. Чужие судьбы в переплётной драме, И мы без слов читаем меж строк. Кто в петлю лез, а кто пошёл по этапу Я всё храню в исписанных листах. И доктора в халатах докторам по мату шепчут диагнозы Разбитых контактов. Заходит кум, глазах холодный лёд, Спросить за жизнь или найти роман. Он думает, здесь каждый только ждёт, Как крысить харч и затевать обман. А я ему: "Возьми-ка Достоевского, Там про расстрел и каторгу, и грех". Он смотрит косо, словно с Перевеского, И молча падает латунный на жаре. А в библиотеке тихо, словно в храме, Здесь срок листают сорок сороков. Чужие судьбы в переплётной драме, И мы без слов читаем меж строк. Кто в петлю лез, а кто пошёл по этапу Я всё храню в исписанных листах. И доктора в халатах докторам по мату шепчут диагнозы Разбитых контактов. Он врач санчасти, шприцы забирает, Усталый волк больничных проводах. Он лечит тело, что вовсю сгорает, А я червей ковыряю в головах. Мы оба здесь на воле не чужие, Но держит нас невидимый ремень. Он чтобы порванные жилы, А я спасённых из неволи тень. Закрыта дверь, на полках пыль веков. Я гашу свет до завтра. Арестанты. Здесь каждый сирота своих грехов И каждый гений, Если не бандит.