Мой дом

Спирт впитался в зрачки, изменяя привычные векторы. Тень отца разрослась вездесущим прожорливым мхом. Через боль воспитание стало Единственным методом. Омертвевшим, как пепел, мне виделся дом. Скрип дверей разрезал душу бритвенным лезвием. Лезвием! Смертоносная до ужаса в стенах жила тишина. Тишина. Стать прозрачней, чем воздух хотелось, Но все бесполезно. Я за все был всегда Виноват. виноват! Вырос я там, где за счастье платили терпением. За счастье платили! Где каждый мой смех считался смертельным грехом. Грехом. Я стал бесконечно немым отражением. Немым! Того, что когда-то считалось моим очагом. Моим очагом. Я менял адреса, но во мне все по-прежнему выжжено. Все выжжено. Напуганный мальчик все так же прижат к уголку. Моя взрослая жизнь это способ всеми силами выжить. По привычке шагать по неокрепшему льду. Тощему льду. Боюсь тишины, в ней я слышу знакомое эхо. Эхо. И боюсь темноты, в ней буквально оживших теней Череда. Череда. Под кожей моей, под защитным и жестким доспехом. Моих доспехов. Все течет холодная, мертвая в жилах вода. Мертвая вода. Вырос я там, где за счастье платили Терпением. Терпением. Где каждый мой смех считался смертельным грехом. Смертельным грехом. Я стал бесконечно немым отражением. Отражением. Того, что когда-то считалось моим очагом. Это мой дом. Вырос я там, где за счастье платили терпением. Терпением. Где каждый мой смех считался смертельным грехом. Смертельным грехом. Я стал бесконечно немым отражением. Отражением. Того, что когда-то считалось моим очагом. Это мой дом.