Восход E

Одиозные одиночки дичают, захлёбываясь слюной, На других глядя, выискивая в чужом счастье порок и Зерно. Всюду обман, скудоумие, Быть собой боязнь. Мы друг друга раскусим на раз, развалим руины Уродливых крепостей, сотрём в пыль все попытки игры В друзей. К чему препираться, прикидываться Преисполненным возвышенных ощущений? Ведь мещанство в тебе вымещает любые зачатки Искренности и лишь огорчение от наигранности, Когда полушёпотом в поту и похоти смажет: Люблю. Думаешь, вот бы к утру нас не стало Вовсе, когда жизнь отголосок смешанных заблуждений Столь тёплого окружения, а ты, вечно мечущийся Подросток, в двадцать, в тридцать всё ждёшь Счастливого продолжения. Но даже смерть твоя не будет трагичной, Несмотря на удивительное несчастье. Раб привычки, любитель навечно прощаться, Возвращающийся спустя десять минут, Забыл кофту, вспомнил вину, извинился, Свернулся клубком, будто и не было ничего. Лень клинок, вспарывающий живот любимому резвому Псу. Он бежать с тобой мог хоть на край Земли. Спустя время мы в свой собственный суд, И в голове лишь далёкое эхо: могли. «И без поэзии мужчина пойдёт на войну, Девушка замуж, жена станет матерью, Люди похоронят своих мертвецов умрут сами. Однако, опьянённые стихами, все они устремятся к Своему уделу с неоправданными надеждами. Воины якобы завоюют славу, невесты станут Пенелопами, матери родят стране героев, А мёртвые погрузятся в лоно своей прародительницы Земли, вечно оставшись в памяти тех, Кого они покинули. Даже когда поэты порицают жизнь, Описывая всю её очевидную бессмыслицу, Читатель всё равно ощущает душевный подъём». Тортон Уайлдер, Мартовские иды.