Две кружки на столе

На Сретенке снег к фонарям прилипал. Я к старому дому письмо дописала. В конверт положила засохший листок. Тот клён, что ты вырезал мне на восток. Соседка спросила: "Опять будешь ждать?" Я ей улыбнулась: "Мне некогда, Мать". А в кухне часы отбивали без слов. И пахло корицей от теплых пирогов. А я тебе верю, хоть календарь Упрямо листает чужую печаль. За окнами город меняет огни, А наши с тобой Еще не одни. Пусть двери закрыты, пусть долог маршрут, Свободу сердца замком не запрут. Ты только вернись, ничего не тая. Мне есть что простить и есть что сказать. Весной на вокзале гудели составы. Я встретила Пашку, смешного, кудрявого. Он помнил тебя и сказал невпопад: "Твой парень все тот же упрямый солдат". Мы выпили чаю в буфете втором. Он долго смеялся над старым пальтом, Потом стал серьезным. "Ты знаешь, сестра, Не все возвращаются прежними с утра". А я тебе верю, Хоть календарь упрямо листает чужую Печаль. За окнами город меняет огни, А наши с тобой еще не одни. Пусть двери закрыты, пусть долог маршрут, Свободу сердца замком не запрут. Ты только вернись, ничего не тая. Мне есть что простить и есть что сказать. Однажды под вечер раздался звонок, Три коротких гудка и знакомый смешок. Ты молча сказал: "Ну привет, дорогая. Я скоро приеду. Ты все еще ждешь меня?" Я вышла на улицу. Дождь моросил. На старом трамвае кондуктор грустил. И вдруг мне смешно стало. Вот ведь дела! Столько лет берегла Я твоих два слова. Я не буду спрашивать, где ты пропадал. Не стану считать, кто кому что задолжал. Поставлю на стол Две обычных кружки. И пусть за окном говорят пересуды. У каждого срока есть утро в конце, У каждой дороги следы на лице. А если судьба нам оставила шанс, Мы выпьем за жизнь, Не сверяя баланс. А я тебе верю, хоть календарь Упрямо листает чужую печаль. За окнами город меняет огни, А наши с тобою еще не одни. Пусть двери закрыты, пусть толок мажруд, Свободу сердца замком не запрут. Ты только вернись, ничего не тая. Мне есть что простить, да и есть что сказать. На среденький снег растворился к утру. Я ставлю две кружки одну на краю. И старый трамвай, позвенев у окна, Как будто сказал мне: "Ну что, Началось?"