Сберегла наше «жду»

На Вольской улице дождь с утра. У булочной пахнет ржаным хлебом. Я получила твое "Пора" На старой открытке с синим небом. Ты написал: "Не скучай, держись. Здесь стены высокие, Да не вечные". А я поставила чайник в шесть И засмеялась: совсем беспечный ты. А свобода живет у меня на кухне, В форточке, где шевелится занавес. Ты за решеткой считаешь сутки, Я за окном Собираю нас. Пусть календарь нам рисует метели, Пусть говорят: "Не дождется она". Я не железная, просто умею беречь свое "жду" до последнего дня. В субботу снова звонил твой брат, Сказал, что свидание будет в среду. Я отыскала твой старый шарф И спрятала в сумку письмо и конфеты. В автобусе номер двадцать семь кондуктор ворчал, Что без сдачи мелочи. А мне было все равно совсем. Я ехала к тебе Через весь город вечером. А свобода живет у меня на кухне, В форточке, где шевелится занавес. Ты за решеткой считаешь сутки, Я за окном Собираю нас. Пусть календарь нам рисует метели, Пусть говорят: "Не дождется она". Я не железная, просто умею беречь свое "жду" до последнего дня. На проходной пахло мокрой листвой. Ты вышел тихий, Похудевший немного. Сказал: "Ну что, узнаешь меня, Родной?" Я засмеялась: "А ты-то думал надолго?" Мы шли молча до первой скамьи, И город шумел, будто нас не заметил. Ты спросил: "Куда теперь?" Домой. И впервые за годы мне стало светло. А свобода живет у меня на кухне. Теперь и тебе Там найдется место. Поставим чайник, Расправим куртки. Пусть жизнь начинается без громких жестов. Календарь мы уберем в ящик, старые Письма оставим себе. Я не железная, Просто однажды Сберегла наше "жду" и вернула тебе. На Вольской улице высох дождь, У булочной снова пахнет хлебом. Ты говоришь: "Ну и долго же ждешь". А я отвечаю: "Зато мы приехали".