Шут у руля

На площади смеялись до слёз. В бюллетене стоял наш шут. Он кланялся, как в цирке вчера. Обещал всем по чуду к утру. Вместо планов дарил остроты. И толпа отвечала «ура». Кто-то верил, кто-то снимал. А я считал пустые глаза. Когда шут садится в кресло. Становится страшно смешно. И даже печати на бумаге. Пахнут гримом и дымом. Мы выбрали смех вместо боли. Мы выдали власть за билет. Он махнул и сказал «не волнуйтесь». А ночь развернула ответ. На стенах уже новые шутки. И в каждой шутке — запрет. Указы летели, как конфетти. Каждый день объявляли игрой. Серьёзных просили не хмуриться. Молчаливых назвали чужой. На кухнях шептали про завтра. На улицах стало темней. Он тоже устал улыбаться. Под гримом проступила соль. И в зеркале позднего кабинета. Стоял человек, не герой. Мы хлопали, чтоб не услышать. Как треснуло что-то внутри. Он шутил про беду, как про погоду. И ждал, что мы скажем «терпи». Но смех превратился в охрану. И двери закрылись на три. Я видел, как гаснут витрины. Как дети взрослеют за час. Он шепчет в окно без улыбки. «Простите, я не спас вас». Теперь мы платим за шутку. Не мелочью, а тишиной. Мы сами просили полегче. И стали стеной за стеной. Он снимет корону из пластика. И станет таким же, как мы. А утром придёт не веселье. А список имён и зимы. На площади больше не смешно. У руля — чужая тень.