Под низким небом злого пепла

Дождь идет уже так давно, Что никто не помнит солнце. И кажется, Само небо больше не хочет видеть, Что стало с нами. Небо низким мокрым пеплом развезло дороги в Грязь. Дождь зимой идет и летом, По полям изгнили вязь. Под студеным ветром зябко, запах крови Дерьма. Все мы здесь живем украдкой, веру в дым спалив Дотла. Истохли молитвы на лезвии Бритвы. Мира ткань лежит в лохмотьях, нет препоны, Нет границ. Дичь в опасливых угодьях, в алом пламени Зарниц. Скочь реет ядом реки, мутным взглягом смотрит Мор. Гноем склеит горе веки, вынося Свой приговор. Нет управы волчьим стаям, душегубам, Палачам. Сколько трупов по сараям, по дорогам и Церквям. Истохли молитвы на лезвии Бритвы. Мира ткань лежит в лохмотьях, нет препоны, Нет границ. Страх разлегся на подворьях, смерти дух везде Проник. Но страшнее всех те твари из разрывов что Пришли. Видно, вечность голодали и Добычу в нас нашли. Мясо, кожа, даже кости. Злобу их не укротить. Вскроют землю на погосте. В бегство их не обратить. Истохли молитвы на лезвии бритвы. Мира ткань лежит в лохмотьях, нет препоны, Нет границ. Плата жизнью, плата плотью, плата кровью Из глаз, нет! Нет живым нигде защиты, стены справятся Едва. В вечер живы, в ночь убиты, По забору требуха. Изувечены останки, части тел кругом Вразброс. Кто-то даже наизнанку. Сколько боли разлилось! Но вспомню молитвы у лезвия бритвы. Я стою под стылым ветром, там в деревне жуткий Вой. В сером мареве рассвета брызжут Смрадною слюной. Я стою под стылым ветром, там деревне жуткий Вой. В сером мареве рассвета брызжут Смрадною слюной.