Рождественский романс

Плывёт в тоске необъяснимой среди Кирпичного надсада ночной кораблик Негасимый из Александровского сада. Ночной фонарик нелюдимый, на розу Жёлтую похожий, над головой своих Любимых, у ног прохожих, у ног прохожих. Над головой своих любимых, у ног прохожих, У ног прохожих. Плывёт в тоске необъяснимой пчелиный ход. Сам он был пьяниц в ночной столице. Фотоснима печально сделал иностранец. И выезжает на Ордынку такси с больными Седоками. И мертвецы стоят в обнимку с особняками, С особняками. И мертвецы стоят в обнимку с особняками, С особняками. Плывёт в тоске необъяснимой певец Печальный по столице. Стоит у лавки керосинной печальный Дворник круглолицый. Спешит по улице невзрачный любовник Старый и красивый. Полночный поезд новобрачных плывёт в тоске Необъяснимой. Полночный поезд новобрачных плывёт в тоске Необъяснимой. Плывёт во мгле замоскворецкой, Плывёт в несчастие случайный, блуждает Выговор еврейский на жёлтой лестнице Печально. И от любви до невеселья под Новый год, под воскресеньем, плывёт красотка Записная, своей тоски не объясняя. Плывёт красотка записная, своей тоски Не объясняя. Плывёт в глазах холодный вечер, Дрожат снежинки на вагоне. Морозный ветер, бледный ветер обтянет Красные ладони. И льётся мёд огней вечерних, и пахнет Сладкою халвою. Ночной пирог несёт сочельник над головою, Над головою. Ночной пирог несёт сочельник над головою, Над головою. Твой Новый год в тёмно-синей волне средь Моря городского плывёт в тоске Необъяснимой, как будто жизнь начнётся снова, Как будто будет свет и слава, удачный день и Вдоволь хлеба. Как будто жизнь качнётся вправо, Качнувшись Влево. Как будто жизнь качнётся вправо, Качнувшись Влево.