Чикаго

Глухая тайга, лесосплав полным ходом. Бревно за бревном, день за днем, Год за годом. Напарник из новых весь светит Насквозь. Под вышкой ходил, но, Увы, не сбылось. Принес он свои золотые пятнадцать, Держался за них, все потел, задрывался. И я, наблюдая, как он метит дни: "Земляк, говорю, покури, отдохни". А он, доходяга, Ответил неясно: "Ты не был в Чикаго? Ну и напрасно". Когда нормы нету, когда непогодит, То каждый с ума, всяк по-своему сходит. Кто пьет, кто дерется, а этот того, Какой-то ущербный, мне жалко его. Глядит в небеса, взгляд дурной, С поволокой. Морокко мне с ним, Ведь гляди в оба ока. Сорвался багор, покатился болан. "Эй, прыгай", кричу, "оглоуший болван!" А он, доходяга, сказал вновь неясно: "Ты не был в Чикаго? Ну и напрасно". В бараке лежим, я, стараясь помягче, Спросил о семье. Он молчит, глаза прячет. "Дела, говорю, знать неважны, браток, Но хочешь заочницы дам адресок. От сердца даю, от души отрываю. Шеф повар столовой по имени Рая. Напишешь, полюбит, вернешься, возьмет, И жизнь у тебя как по маслу пойдет". А он, доходяга, саладил басто: "Ты не был Чикаго? Ну и напрасно". Я вижу, дойдет, не дотянет до снега. И я то, да се ему вплоть до побега. И время убил, и не смог ничего. И, в общем, оставил в покое его. А нынче, сказали, его задавило. Но дышит еще, я к нему что есть силы. "Припек, говорю, доконал ты меня. Неделю мне снится Чикаго твоя". И он, бедолага, чуть слышно, печально: "Ты видел Чикаго? Ну как там, нормально?"