Я вижу

Я вижу, как плачут дети. Я не слышу, как ангелы поют. Мы в этот мир приходим на рассвете, А на закате уходим в темноту. И снова брат стреляет брата, И льется братская кровь. Продолжается война за царство, И клянутся живые не вернуться домой. Мы подставляем спины под плети. Мы одинаково любим грянь пиф-паф. Да зунь же тому, кто кого нужно верить. Но и школа веры не ту школой. Я вижу, как плачут дети. Я не слышу, как ангелы поют. Мы этот мир приходим на рассвете, А на закате Уходим в темноту. Время циничный палач толкает в спину, Торопит, шепчет: «Не плачь, после смерти ты будешь По-любому в добром, даже если был проклят и Подписался кровью под клеветой в протоколе, И приговором». Ты знаешь, мы были рождены, Чтобы нести миру свет, но ради нас живых должны Вести весь мир на смерть. Закон и порядок берут наши жизни в залог. Мне вчера позвонил Бог, это был последний звонок. Он сказал: «Быть Богом для вас это адский труд. Быть Богом для жадных святош, быть Богом для Загнанных в угол иуд». Он сказал: «Я в вас разочарован, моя вера угасла». Он повесил трубку, и я понял, что первым на Звезд. Принимай, полицейская волна, По ней дана команда по нам. Целься и убивай мой труп, залив в телик, Утону в диван. Но это мой клон. Я ушел жечь и крушить. Суди нас по делам. Я надеюсь, что солнце пробьет этот свинцовый купол. Свет вытеснит тьму и вырвет нас из плена серых Будней. Страх заставил нас забиться в угол, Превратив нас в напуганных, забитых и несчастных Кукол. Правда страшна, ибо она в пику вранью. Там, где поют ангелы, не кружить воронью. Храню как память боль душевных ран. Молю: вернись, вера, в наш разрушенный храм. Пою я. Вижу, как плачут дети. Я не слышу, как ангелы поют. Мы в этот мир приходим на рассвете, А на закате уходим в темноту. И снова брат стреляет брата, И льется братская кровь. Продолжается война за царство, И клянутся живые не вернуться домой. Мы подставляем спины под плети. Мы одинаково любим грянь пиф-паф. Да зунь же тому, кто в кого нужно верить. Но и школа веры не ту школой. Вижу, как плачут дети. Я не слышу, как ангелы поют. В этот мир приходим на рассвете, А закате уходим в темноту. Живый святоша вещает нам о святости с амвона, Но его вера не стоит ничего без всесильного Аммона. Упоротый голос с экрана вещает, что норм, И, мол, нам надо потерпеть еще немного. И так из года в год. Солнца также не видно. Богом хранимая держава. Ржавый корабль уходит во дно, и печального конца не Избежать. Но мы рождались, чтобы сказку сделать Былью. Но мы не дождались, ведь нас смешали с Грязью и пылью. Из позвонка в позвонок током страха мы на коленях. Бледь рабовладельца настигает через поколения наши Надежды. Палач, подобно шипадеру, Пристрелит их, и мы встретим свой последний рассвет На костре. Мы ослепли от ядерного света. Мы лицемерно прячем скверну под маской праведного Гнева. Мы прячем малодушье мавзолеи духовных скреп. В одной руке молот раба, в другой окровавленный Серп. Нам говорят, что светлое будущее не за горами, Но я-то знаю этот пионерлагерь. Мы тут на загорались. В прямом эфире высокопарная дрянь вещает оракул: «Давай с вещами на выход этапом в барак». Этот страх в нас, словно ненасытный паразит. Он будет есть нас изнутри, пока всех не поразит. Не изменится и не исправится, если просто молиться и Каяться. Родина моя хмельная бесприданница. Я все вижу, мамочка. вижу, как плачут дети. Я не слышу, как ангелы поют. Мы в этот мир приходим на рассвете, А на закате уходим в темноту. И снова брат стреляет брата, И льется братская кровь. Продолжается война за царство, И клянутся живые не вернуться домой. Мы подставляем спины под плети. Мы одинаково любим грянь и пиф-паф. Да зунь же тому, кто в кого нужно верить. Но и школа веры не ту школой. Я вижу, как плачут дети. Я слышу, ангелы поют. В этот мир приходим на рассвете, А на закате