Заводной апельсин

Крепкое в бокале ударило по глазам, И на целусть наплевали. Делаем, что не со нас медалей и все морали Послали на все порог. Я разлил водой отчаянья на две сотни семь глотков, И ну лоб пропитан грязью людей, Что больной душой нас научили различать, Где кто свой, а кто живой. Нас в час всех одной толпой так и оставили Взаперти. Кто-то до нас погибнет, Не дожив до тридцати. Потерять страх жить, плачу, чтоб все забыть, Залить, сказать: "Я вижу нить" и просто по течению Плыть домой, хотя не ждут и не ждали там Никогда. Мы домашним былое юг обменяли на города. Тишина разъедает слух, угашает наши слова, Разрушает наш досуг, убивает нас, Но любя. Год спустя, но нас уже нету. Мы ушли на антресоль, как бынь. Так и сюжеты тяжелые. Наша роль молодая уже не к месту, Но серый для жизни мир и его взгляд горит Протестом, так размазывая бить. Города, нам серость зданий так близка. Чистота, Залепим грязью имена. На слова разделим нас на ты и я. Жизнью полным дышит ровно, нас не вспомнит. Ну и зря. Потерять страх жить, плачу, чтоб все забыть, Залить, сказать: "Я вижу нить" и просто по течению Плыть. Пар не хвали, надо, чтоб не узнали. Мало нас зря ударили и так оставили. Нас не парит, найдут ли карманы с ядами, замылили Палево, руки пожали свалили. Четверо нас, не досчитались пятого. Скажите, когда мы одновременно накатанные, пьяные. Неделя первая или десятая, элита ли, оставим мы Серые мятые. Снова загоны, посторонние, Что нашло же страданий пяток. Помнить или себя строить? Не может заложенных змог, чтобы додавить, ножом ты Стал бы нежным. Чтобы оказаться дома в альбоме Седьмого года. Мы с вами чистые, белые, Свежие, с цветами. Болью одной залиты наши тетради. Страшно узнать, кем мы стали.