Армеечка

Сегодня на улице тихо снежит, поэтому я буду долго Лежать и вспоминать, как куда-то бежит Захар Прилепин, старший сержант. Теперь у меня есть смешная привычка: Чтоб раствориться в счастье своем, Крикнуть себе негромко, но зычно "Рота, Подъем!" Бля, рота, подъем! Комроты был брит и здоровьем мерен, Но склонный к лирическим разговорам. Я тоже мог бы стать офицером. Сейчас бы как минимум был майором. Тяжесть оружия, запах казармы, Плац, КПП, прочий пейзаж, банды злые, Горцы, тупые базары. На самом деле все это блажь. Дайте, бога ради, Отпуск на три дня. Ты успела вряд ли Разлюбить меня. Я очень редко имею настрой вспоминать про радости Строевой, вспоминать про прелести огневой, Кирзачно-разгрузочно-гулевой. Впервые я видел вблизи генерала спустя двадцать лет, Как снял свою форму. Зато остального всего хватало. Того, что осталось, не мажу черным. Как елось, как пелось, как дралось, Брилось, как не просыпалось, как крепко спалось, Коптилось, молилось, себя не стыдилось, Бедою прикинулось и обошлось. Как маршировалось тогда на плацу, Нам все вроде не снилось, а кажется, Смог. Гарнизон, сыграй мне тыловую канцону, А всем остальным сыграй "Рота, подъем!" Взвод мотострелковый Поезда Москвы. команде патроны, Снес плоть головы.