Идиот

Голубь пролетел под куполом сельского храма утром Рано. Он наблюдал за ним обрадовано, Выйдя за церковную ограду. Он ждал чудес под синевой небес. Звал его отец, лез запах тех мест, Рощи, луга и пашни. Его рука их соберет в наброски карандашные. Русские сказки в народе полны дремучих тайн, И по полям их бродит черная жуть, Читай. Федя любил литературу, много пил чай, Много курил и много думал. Он вспоминал, как мама умирала от чахотки, Вот отчего ее лицо запомнилось так четко. Снова зачеркнуто то, что писал с весны. И отца, наверное, убили крепостные. Мимо прохожие плыли по мостовым сквозь густой Морозный дым в лапы беды. Тут очень пьют под музыку вечерних вьюг. Вечный порочный круг Санкт-Петербург. Бедные люди, белые ночи, звуки прелюдий, Россыпи многоточий. И вдруг все кончилось. Сорок девятый год и кто-то тянет, Кто-то ведет на эшафот еще живой, Но ветер смело хлещет по лицу. Он ждал расстрела на Семеновском плацу. В кандалах, впереди Сибирский тракт. Там, где горит любовь, там отступают До Сибири да Строго. Крест это дорога. Мальчики на улицах найдут и потеряют Бога. В кандалах, впереди Сибирский тракт. Там, где горит любовь, там отступают До Сибири да Строго. Крест это дорога. Мальчики на улицах найдут и потеряют Бога. Там, где нары в два этажа среди каторжан, Где взгляд людей ничего не выражал. Он ждал. Он жадно вглядывался в лица с черным Ртом. Потом он вспомнит и запишет все про мертвый Дом, о том бездонном горе клейменных и отверженных, Лишившихся имен, вцепившихся в надежду. О том, что между ними есть способные простить. О том, что белые одежды нужно уметь носить. Осилит этот путь идущий. Пусть в конце он упадет в приступе падучей. Поручик Достоевский узнает свой народ. Тот, кто идет этой дорогой для мира идиот. И Родион потом пришьет петлю к подкладке, Украдкой глядя, как старуха возится с укладкой, Уплаты требует долги. Черные потолки, ее намеки колки, Ее руки так тонки. Игрок поставит все и потеряет на рулетке. Своей рукой оставит на полях пометки, Даст медную монетку озябшей попрошайке в одном шаге От счастья вдруг произнесет: "Прощайте!" И вальс ветров приподнимет полый пальто, Не оглянувшись даже, он скажет все не то. И он пойдет разглядывать тот потолок и трещины в Огромной комнате вдвоем у трупа женщины. Кандалах, впереди Сибирский тракт. Там, где горит любовь, там отступают До Сибири да Строго. Крест это дорога. Мальчики на улицах найдут и потеряют Бога. В кандалах, впереди Сибирский тракт. Там, где горит любовь, там отступают назад. До Сибири да строго. Крест это дорога. Мальчики на улицах найдут и потеряют Бога.