Маравихер

Был вечер так тих, И волны наполнены грустью. Играл где-то вальс и светила большая луна. А на берегу, Где тихо, безлюдно и пусто, Сидела мадам и скучала в беседке одна. А наш маровикер, красавец фартовым видом, Как раз в этот час любовался прибрежной волной. Увидав ее ожерелье, кольцо и прикиды, Подумал она Этот вечер пробудет со мной. В беседку зашел и просил по-французски пардона. Сгодилось вору, что в Париже шманал косяки, И сердце ее колокольно наполнилось звоном, Что если б ушел он, она б умерла от Тоски. Она же плыла и все нюхала белую розу, На море глядя через модный голландский лорнет. И он ей сказал, как поэт, сочиняющий прозу, Ему бы в театре читать за Шекспира Сонет. Мы с вами поедем до заката, что на горизонте. Оттуда плывут серебряные облака. Жемчужным дождем вдруг прольются на шелковый Зонтик, который сжимает нежная С песним рука. И дождик пошел, но им сухо в беседке под Крышей. Вдали пароход загудел, как заваленный мент. Она говорила, а он ее вовсе не слышал, Но знал, что зовет на чаек, это клюнул клиент. Зовет и молит проводить до дома. Мне плохо. Кружит голова, И ветер холодный не стих. А хипа на кон, на комлежку такая пройдоха. Но вор ее пас, он крутил на тви не Таких. У входа в отель нацирлы, швейцары, Прислуга. Никто не видал в Одессе красавцев, Как он. И дамы в фойе зашептали на ушко друг другу: Красивый, богатый, он умница, просто шармон. Зашли в номера, И раскладка на высшую пробу. Одной рукой он шманал ее пухлый скидняк, Другою рукой он снимал золотишко, Ей-богу. Так пальцы играли, что аж Паганини слабак. В окне лунный свет, на кровати мадамка приплыла. В ракитном кусту кознячик на скрипке играл, И губы ее Шептали в бреду милый, милый. А милый уже На малине понты прошибал. Прошел где-то год, и спалили вора под Ростовом. На очной ее просили вора опознать. Он думал кранты, поеду на нары по новой. Спалили, волки, Снова мне о свободе мечтать. Сидел тесарчук и калякал паршивец признание. Она как вошла, так без чувства прижалась к стене. Он кинулся к ней, поднял на руки, Как в тот свидание. Легавым сказал: раскаюсь, только чтоб не при ней. Она живо ты, Обняла его сильною шеей. Припала к груди, прошептала ему мер шармон: Мерси за заботу, поймали, но я сожалею. Увы, господа, но тот вор это вовсе не он.