Ярап

За спиною остался Амур, И Хабаровск во тьме утонул. Полуночный морозец трещал, Пацанов в дальний путь провожал. Снег скрипит шипом, курс на Яраб, И уже замарьяжил закат. По протокам легла колея, Словно в ралли участвовал я. По протокам легла колея, Словно в ралли участвовал я. Там над сопками высится крест. Красивее не видел я мест. Кислород обжигает нутро, Заорать бы, на сердце легко. Кедры, пихты, вздыхает лишь Марь, Притаился у речки Глухарь. Облака и тайги океан, Лишь костры и от дыма я пьян. Вот и тонко здесь юность моя. Я за отчину выпью, друзья, За парней, кто так рано ушел, За волынь и за наших отцов, за шпану, Что ночами не спит, за девчонок, За мать, что простит. За парней, десять лет это срок. Мы бок о бок делили кусок. За парней, десять лет это срок. Мы бок о бок делили кусок. Там над сопками высится крест. Красивее не видел я мест. Кислород обжигает нутро, Заорать бы, на сердце легко. Кедры, пихты, вздыхает лишь Марь, Притаился у речки Глухарь. Облака и тайги океан, лишь костры и от дыма Я пьян. Привокзальной лишь дед Ерофей бросит взгляд на своих Сыновей, на Курилы и Дальний Восток, Край бродяжий, костра огонек. Сахалин обнимает туман, Комсомольск под сопками Марь. Ну, Хабаровск и Облачко ждут. Врио нам заскучать не дадут. Ну, Хабаровск и Облачко ждут. Врио нам заскучать не дадут. Там над сопками высится крест. Красивее не видел я мест. Кислород обжигает нутро, Заорать бы, на сердце легко. Кедры, пихты, вздыхает лишь Марь, Притаился у речки Глухарь. Облака и тайги океан, лишь костры и от дыма Я пьян.