Оленье солнце

Я помню: оленье солнце врастало рогами в сумрак. Вдали стекленели горы, прозрачные, как рисунок Ребёнка… Я был ребёнком, чей взгляд одинокой болью Струился, как наша речка, поющая вдоль по полю Печальную песню русла. Я помню, как мне с балкона Открылось, что мирозданье мечтательно и бездонно, И сон оленьего солнца, казалось, навеки вечен. А с трепетных губ жасмина, как вздох, поднимался вечер. Дышали стихом грядущим и сок лепестка, и мякоть. И было столь синим небо, что очень хотелось плакать. Я с мамой молчал. И это безмолвие было в ранге Святой тишины, в которой над нами витает ангел. Мы в эту минуту были во сне прозрачного слова, Отчеркнутого кристаллом от чёткой черты земного И времени, и пространства… Я помню себя ребёнком. Я помню солнце безрогим, безропотным оленёнком. Резвилось оно, катилось на дно витражей заката. Вживались мы в зазеркалье стеклянного небоската. Цвели розмарины, мама, устами прозрачных вестниц. Предчувствием поцелуя порхали улыбки сверстниц. Казалось, что всё на свете из воздуха и дыханья. Казалось, что всё готово к свечению и порханью. Но это мгновенье длилось не более, чем мгновенье, И смаргивалось ресницей печального отрезвленья. Пружина часов сминала зеркальную гладь покоя, И снова кристалл разлуки оказывался рекою. Но долго на дне заката, обрызганы красной пылью, Вечернего перезвона прозрачные крылья плыли. Я помню: оленье солнце врастало рогами в сумрак, И был окоём прозрачен и чист, как детский рисунок. Конечно, я был ребёнком, Но снова твержу устало: Прекрасное — невозможно, И все же существовало.