Вишнёвый самурай

В закрытом доме, В далеком поле, Среди вишнёвовых аллей! Жил воин в полудрёме, Жизнью поневоле, Для всех он прохиндей! О, прохиндей... О, самурай-злодей... И он смеялся в ночи, хохотал на всю пусто́ту! «Вы меня боялись? Ха! Смешные псы!» А про себя шептал: «Я — Тень Вспыхнутой Мечты...» Но вслух — лишь хриплый хохот, будто плач струны. О, прохиндей! О, самурай-злодей! Всех лжецов порежет в лоскуту. Однажды в час, когда туман съедал кварталы, Бесшумной тенью он скользил меж фонарей. Услышал плач — не призрак, нет, реальный — И увидал дитя и Кота он у дверей. Кот-Баюн, сказитель, ранен, хвост поджат, А девочка в слезах пыталась всё держаться. От толпы зевак, что жаждала кота на смерть, И воин встал меж ними, начав... смеяться. О, прохиндей... О, самурай-злодей... И он смеялся в ночи, хохотал на всю пусто́ту! «Вы меня боялись? Ха! Смешные псы!» А про себя шептал: «Я — Тень Вспыхнутой Мечты...» Но вслух — лишь хриплый хохот, будто плач струны. О, прохиндей! О, самурай-злодей! Всех лжецов порежет в лоскуту. И когда стих бой, и Баюн замурлыкал сказку, Девочке в ладонь он вишни цветок положил. «Зачем смеёшься так, дядя?» — «Это просто маска, Чтобы разум свой от нечисти укрыть. Душа болит, дитя... И потому смеюсь». О, прохиндей... О, самурай-злодей... И он смеялся в ночи, хохотал на всю пусто́ту! «Вы меня боялись? Ха! Смешные псы!» А про себя шептал: «Я — Тень Вспыхнутой Мечты...» Но вслух — лишь хриплый хохот, будто плач струны. О, прохиндей! О, самурай-злодей! Всех лжецов порежет в лоскуту. В закрытом доме... В далёком поле... Среди вишнёвых аллей... Смех... его эхо... И больше никого... Никого и стало больней