Хлеб

Холодное утро весны покатилось по городу. Седой старик ключевой водой умывает бороду. Достаёт из погреба за расшатанной дверцей вино не Чтоб напиться, а хлеб не чтобы наесться. Я попрошу высохший дух таинством оросить. Я гордо шёл и вот пришёл на коленях просить. Прошу достойно прожить остаток своего века, Также прошу за тех, за кого попросить некому. Меня простил отец за лицедейство и лукавство. Вместо того, чтоб наказать, подарил мне лекарство. Я сам разжёг этот костёр, теперь пора тушить, Предав забвению сладострастные толщи души. Намного легче жить, когда есть план и чертежи. Если держать баланс, легче заходить в виражи. В лицо дует ветер, с дождём липнут к одежде Листья. Шеи греют воротники, а души евхаристия. У всех разные казни, всех ожидает прах. Скелетов не найти в шкафу, они все в веб-закладках. Удавка модной жизни, как силки для птицефабрик. Я лично бил окрест, как доминант в глазах своих. В глаза смотрел ему, блевал, оскалывали плети. И если был кто хуже фарисеев, был он в Зеркале. В разрезах между героизмом я держал венец. Смутно помню, вроде я его одел впоследствии. Я слышал сердца стук, я слышал каждый хруст. Борец за справедливость, а прообраз просто трус. В меня смотрел пронзительный, чистый взгляд Вселенной, но несмотря на это, руки сжимали плети. Я возомнил быть выше слов, что сказал Пётр, Уничтожая всю надежду под давлением гнёта. И замер я, когда в итоге облажался с треском. Уже про всё забыл отец мой.