Конёк-Горбунок, часть 2: Ну так, видите ль, миряне

Часть вторая. Ну так, видите ль, миряне, православны христиане, Наш удалый молодец затесался во дворец, При конюшне царской служит и нисколько не потужит он О братьях, об отце в государевом дворце. Да и что ему до братьев? У Ивана красных платьев, красных шапок, Сапогов чуть не десять коробов. Ест он сладко, спит он столько, Что раздолье да и только. Вот недели через пять Начал спальник примечать. Надо молвить, этот спальник до Ивана был начальник Над конюшней, надо всей. Из боярских слыл детей, так не диво, Что он злился на Ивана и божился хоть пропасть, А пришлеца потурить вон из дворца. Но, лукавство сокрывая, он для всякого случая Притворился, плут, глухим, близоруким и немым. Сам же думает: "Постой-ка, я те двину, Неумойка". Так, недели через пять спальник начал Примечать, что Иван коней не холит, И не чистит, и не школит. Но при всем том два коня, словно лишь из-под Гребня, чисто начисто обмыты, гривы в косы перевиты, Челки собраны в пучок, шерсть, Ну, лоснится, как шелк. В стойлах свежая пшеница, словно тут же и родится, И в чанах больших сыта, будто только налита. "Что за притча тут такая? Спальник думает, вздыхая. Уж не ходит ли, постой, к нам проказник-домовой? Дай-ка я подкараулю. А не что, так я и пулю, не смигнув, Умею слить. Лишь бы дурью уходить. Донесу я в думе царской, что конюший государской Басурманин, ворожей, чернокнижник и злодей, Что он с бесом хлеб-соль водит, В церковь Божию не ходит, католицкий держит крест И по стани мясо ест". В тот же вечер этот спальник, прежний конюших Начальник, в стойлы спрятался тайком и обсыпался Овсом. Вот и полночь наступила. У него в груди заныло. Он ни жив, ни мертв лежит, сам молитвы все Творит. Ждет суседки. Чур, в самом деле! Двери глухо заскрыпели, кони топнули. И вот Входит старый коновод, дверь задвижкой запирает, Шапку бережно скидает, на окно ее кладет и из Шапки той берет в три завернуты тряпицы Царский клад перо Жар-птицы. Свет такой тут заблистал, что чуть спальник не Вскричал и от страху так забился, Что овес с него свалился. Но суседке невдомек. Он кладет перо в сусек, чистить коней начинает, Умывает, убирает, гривы длинные плетет, Разные песенки поет. А меж тем, свернувшись клубом, Поколачивая зубом, смотрит спальник чуть живой, Что тут деет домовой. Что за бес? Нешто нарочно прирядился плут полночный. Ни трогов, ни бороды. Ражий парень хоть куда. Волос гладкий, сбоку ленты, на рубашке прозументы, Сапоги как ан сафьян. Ну точнехонько Иван. Что за диво? Смотрит снова наш глазей на домового. "Эээ, так вот что, наконец, проворчал себе хитрец. Ладно, завтра ж царь узнает, что твой глупый ум Скрывает. Подожди лишь только дня, Будешь помнить ты меня". А Иван, совсем не зная, что ему беда такая Угрожает, все плетет гривы в косы да поет, А убрав их в оба чана, нацедил сыты медвяной И насыпал до полна белоярово пшена. Тут, зевнув, перо Жар-птицы завернул опять в Тряпицы, шапку под ухо и лег у Коней близ задних ног. Только начало зориться, спальник начал шевелиться. И услыша, что Иван так храпит, Как Еруслан, Он тихонько вниз слезает и к Ивану подползает. Пальцы в шапку запустил, хвать перо и След простыл. Царь лишь только пробудился, Спальник наш к нему явился, стукнул крепко об пол Лбом и запел царю потом: "Я с повинной головою, Царь, явился пред тобою. Не вели меня казнить, прикажи мне говорить". Говори, не прибавляя, царь сказал ему, Зевая. Если ж ты да будешь врать, То кнута не миновать. Спальник наш, собравшись силой, Говорит царю: Помилуй! Вот те истинный Христос! Справедлив мой царь донос. Наш Иван, то всякий знает, от тебя, Отец, скрывает, но не злато, не серебро, Жароптицево перо. Жароптицево. Проклятый! И он смел такой богатый? Погоди же ты, злодей, не минуешь ты Плетей. Да и то ль еще он знает? Спальник тихо продолжает, изогнувшийся. Добро, пусть имел бы он перо, да и самую Жар-птицу во твою, отец, светлицу, Коль приказ изволишь дать, похваляется достать. И доносчик с этим словом, скрючась обручем Таловым, ко кровати подошел, подал клад и Снова в пол. Царь смотрел и дивился, гладил бороду, Смеялся и скусил пера конец. Тут, уклав его в ларец, закричал от нетерпенья, Подтвердив свое веленье быстрым взмахом кулака. Гей, позывать мне дурака! И посыльные дворяна побежали по Ивана, Но столкнувшись все в углу, растянулись на полу. Царь тем много любовался и до Колотья смеялся. А дворяне, усмотря, что смешно то для царя, Меж собой перемигнулись и вдругоредь растянулись. Царь тем так доволен был, что их шапкой Наградил. Тут посыльные дворяне вновь пустились Звать Ивана, и на этот уже раз обошлись без Проказ. Вот к конюшне прибегают, Двери настежь отворяют и ногами дурака ну толкать во Все бока. С полчаса над ним возились, Но его не добудились. Наконец уж рядовой разбудил его метлой. Что за челядь тут такая? Говорит Иван, вставая. Как хвачу я вас бичом, так не станете потом Без пути будить Ивана. Говорят ему дворяна: Царь изволил приказать нам тебя К нему позвать. Царь? Ну ладно, вот срежуся и тотчас к нему явлюся, Говорит послам Иван. Тут надел он свой кафтан, опояской подвязался, Приумылся, причесался, кнут свой сбоку прицепил, Словно утица поплыл. Вот Иван к царю явился, поклонился, Подбодрился, крякнул дважды и спросил: А пошто меня будил? Царь, прищурясь глазом левым, закричал к нему со Гневом, приподнявшися: Молчааать! Ты мне должен отвечать. В силу коего указа скрыл от нашего ты глаза Наше царское добро жароптицево перо? Что я, царь али боярин? Отвечай сейчас, татарин. Тут Иван, махнув рукой, говорит царю: Постой, я те шапки ровно не дал. Как же ты о том проведал? Что ты, ажно ты пророк? Ну да что, сади в острог. Прикажи сейчас хоть в палки. Нет пера, да и шабалки. Отвечай же, запорю! Я те толком говорю: Нет пера. Да слышь, откуда мне достать такое чудо? Царь с кровати тут вскочил и ларец с пером Открыл. Что, Ты смел еще переться? Да уж нет, не отвертеться. Это что? А? Тут Иван задрожал, как лист в буран, Шапку выронил с испуга. Что, приятель, видно туго? Молвил царь. Постой-ка, брат. Ох, помилуй, виноват. Отпусти вину Ивану. Я вперед уж врать не стану. И, закутавшись в полу, растянулся на полу. Ну, для первого случаю я вину тебе прощаю. Царь Ивану говорит. Я, помилуй Бог, сердит. Из сердцов иной порою чуб сниму и с головою. Так вот, видишь я каков. Но сказать без дальних слов я узнал, Что ты жар-птицу в нашу царскую светлицу, Если б вздумал приказать, похваляешься достать. Ну, смотри ж, не отпирайся и достать ее старайся. Тут Иван волчком вскочил. Я того не говорил, закричал он, утираясь. О пере не запираюсь, но о птице, Как ты хошь, ты напраслину ведешь. Царь, затрясши бородою: Что? Рядиться мне с тобою? Закричал он. Но смотри, если ты недели в три не достанешь Мне жар-птицу в нашу царскую светлицу, То, клянуся бородой, ты поплатишься со мной. Направлюсь в решетку, на кол. Вон, холоп! Иван заплакал И пошел на сеновал, где конек его лежал. Горбунок его почуя, дрягнул было плясовую, Но как слезы увидал, сам чуть-чуть не зарыдал. "Что, Иванушка, не весел? Что головушку повесил?" Говорит ему конек, у его вертясь иног. Не утайся предо мною, все скажи, Что за душою. Я помочь тебе готов. Аль мой милый нездоров? Аль попался к лиходею? Пал Иван коньку на шею, обнимал и целовал. "Ой, беда, конек, сказал. Царь велит достать Жар-птицу в государскую светлицу. Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек: "Велика беда, Не спорю, но могу помочь я горю. От того беда твоя, что не слушался меня. Помнишь, ехав в град-столицу, ты нашел перо Жар-птицы? Я сказал тебе тогда: не бери, Иван, беда! Много, много непокою принесет оно с Собою. Вот теперь ты узнал, правду ль я тебе Сказал. Но сказать тебе по дружбе: Это службишка, не служба, служба все, Брат, впереди. Ты к царю теперь поди и скажи Ему открыто: надо, царь, мне два корыта белоярого Пшена да заморского вина. Да вели поторопиться. Завтра, только зазорится, мы отправимся в поход". Вот Иван к царю идет, говорит ему открыто: "Надо, царь, мне два корыта белоярого пшена да Заморского вина. Да вели поторопиться. Завтра, только зазорится, мы отправимся в поход". Царь тотчас приказ дает, чтоб посыльные дворяна Все сыскали для Ивана, молодцом его назвал и Счастливый путь сказал. На другой день утром рано разбудил конек Ивана. Гей, хозяин, полно спать, Время дело исправлять! Вот Иванушка поднялся, в путь-дорожку собирался, Взял корыто и пшено, и заморское вино, Потеплее приоделся, на коньке своем уселся, Вынул хлеба ломоток и поехал на Восток доставать тае Жар-птицу. Едут целую седмицу, напоследок в день осьмой Приезжают в лес густой. Тут сказал конек Ивану: "Ты увидишь здесь поляну, На поляне той гора, вся из чистого сребра. Вот сюда-то до зарницы прилетают Жары-птицы из ручья Воды испить, тут и будем их ловить". И, окончив речь к Ивану, выбегает на поляну. Что за поле! Зелень тут, словно камень-изумруд. Ветерок над нею веет, так вот искорки и сеет. А по зелени цветы несказанной красоты. А на той ли на поляне, словно вал на Океане, возвышается гора, вся из чистого Сребра. Солнце летними лучами красит всю ее зарями, В сгибах золотом бежит, на верхах свечой горит. Вот конек по косогору поднялся на эту гору, Версту, другу пробежал, устоялся и сказал: "Скоро ночь, Иван, начнется, и тебе стеречь Придется. Ну, в корыто лей вино и с вином Мешай пшено. А чтоб быть тебе закрыту, ты под то подлезь Корыто, втихомолку примечай, да смотри же не зевай. До восхода, слышь, зарницы прилетят сюда Жар-птицы и Начнут пшено клевать да по-своему кричать. Ты которая поближе, и схвати ее, Смотри же. А поймаешь птицу-жар и кричи на весь Базар, я тотчас к тебе явлюся". "Ну а если обожгуся? Говорит коньку Иван, расстялая свой кафтан. Рукавички взять придется, чай платовка больно Жжется". Тут конек из глаз исчез, А Иван, кряхтя, подлез под дубовое Корыто и лежит там как убитый.