Конёк-Горбунок, часть 2: Царь так начал речь

Царь так начал речь: "Послушай, На тебя донос, Ванюша. Говорят, что вот сейчас похвалялся ты для нас Отыскать другую птицу, сиречь, Мол, ведь царь-девицу". "Что ты, что ты, бог с тобой! Начал царский стремянной. Чай, спросонков я толкую, штуку выкинул такую. Да хитри себе как хошь, а меня не проведешь". Царь, затрясши бородою: "Что? Редиться мне с тобою? Закричал он. Но смотри, если ты недели в три Не достанешь царь-девицу в нашу царскую светлицу, То, клянусь бородой, ты поплатишься со мной. Но пойдешь в решетку на кол. Вон, холоп!" Иван заплакал И пошел на сеновал, где конек его лежал. "Что, Иванушка, не весел? Что головушку повесил? Говорит ему конек. Аль, мой милый, занемог? Аль попался к лиходею?" Пал Иван коньку на шею, обнимал и целовал. "Ох, беда, конек, сказал, царь велит в свою светлицу Мне достать, слышь, царь-девицу. Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек: "Велика беда, Не спорю, но могу помочь я горю. Оттого беда твоя, что не слушался меня. Но сказать тебе по дружбе: эта службишка не служба, Служба все, брат, впереди. Ты к царю теперь поди и скажи: ведь для Поимки надо, царь, мне две ширинки, Шитый золотом шатер да обеденный прибор, Весь заморского варенья и сластей для прохлаждения". Вот Иван к царю идет и такую речь ведет: "Для царевниной поимки надо, царь, Мне две ширинки, шитый золотом шатер да обеденный Прибор, весь заморского варенья и сластей для Прохлаждения". "Вот давно бы так, Чем нет!" Царь с кровати дал ответ и велел, Чтобы дворяна все сыскали для Ивана. Молодцом его назвал и счастливый путь Сказал. На другой день утром рано разбудил конек Ивана: "Гей, хозяин, полно спать, время дело исправлять". Вот Иванушка поднялся, в путь-дорожку собирался, Взял ширинки и шатер, да обеденный прибор, Весь заморского варенья и сластей для прохлаждения. Все в мешок дорожный склал и веревкой завязал, Потеплее приоделся, на коньке своем уселся, Вынул хлеба ломоток и поехал на восток Потаёли царь-девицу. Едут целую седмицу, напоследок день есть мой, Приезжают в лес густой. Тут сказал конек Ивану: "Вот дорога к окияну, И на нем-то круглый год та красавица живет. Два раза она лишь сходит с окияна и приводит Долгий день на землю к нам. Вот увидишь завтра сам". И, окончив речь к Ивану, Выбегает к окияну, на котором белый вал Оденешенек гулял. Тут Иван с конька слезает, а конек ему вещает: "Ну, раскидывай шатер, на ширинку ставь Прибор из заморского варенья и сластей для Прохлаждения. Сам ложися за шатром да смекай себе Умом. Видишь, шлюпка вон мелькает? То царевна подплывает. Пусть в шатер она войдет, пусть покушает, Попьет. Вот как в гусли заиграет, Знай уж, время наступает. Ты тотчас в шатер вбегай, ту царевну схватай и Держи ее сильней да зови меня скорее. Я на первый твой приказ прибегу к тебе как Раз и поедем. Да смотри же, ты гляди за ней поближе. Если ж ты ее проспишь, так беды не избежишь". Тут конек из глаз сокрылся, За шатер Иван забился и давай дыру вертеть, Чтоб царевну подсмотреть. Ясный полдень наступает, царь-девица подплывает, Входит с гуслями в шатер и садится за прибор. "Хм, Так вот та царь-девица! Как же в сказках говорится, рассуждает стремянной, Что куда красна собой царь-девица, Так что диво. Эта вовсе не красива: и бледната, И тонка, чай, в обхват-то три вершка. Ножонка да ножонка. Тьфу ты, словно у цыпленка! Пусть полюбится кому, я и даром не возьму". Тут царевна заиграла и столь сладко Припевала, что Иван, не зная как, Прикорнулся на кулак и под голос тихий, Стройный засыпает преспокойно. Запад тихо догорал. Вдруг конёк над ним заржал и, толкнув его копытом, Крикнул голосом сердитым: "Спи, любезный, До звезды, высыпай себе беды, не меня ведь вздернут На кол". Тут Иванушка заплакал и, Рыдаючи, просил, чтоб конёк его простил: "Отпусти вину Ивану, я вперед уж спать не стану". "Ну уж бог тебя простит, Горбунок ему кричит, Все поправим, может статься, только чур не Засыпаться. Завтра рано поутру к златошвейному шатру Приплывет опять девица меду сладкого напиться. Если ж снова ты заснешь, головы уж не снесешь". Тут конёк опять сокрылся, а Иван сбирать пустился Острых камней и гвоздей от разбитых кораблей для Того, чтоб уколоться, если вновь ему вздремнётся. На другой день поутру к златошвейному шатру Царь-девица подплывает, шлюпку на берег бросает, Входит с гуслями в шатер и садится за прибор. Вот царевна заиграла И столь сладко припевала, что Иванушке Опять захотелося поспать. "Нет, постой же ты дрянная", говорит Иван, Вставая, "ты вдругорядь не уйдешь и меня не Проведешь". Тут в шатер Иван вбегает, Косу длинную хватает. "Ой, беги, конёк, беги! Горбунок мой, помоги!" Вмиг конёк к нему явился. "Ай, хозяин, отличился! Ну, садись же поскорей да держи ее плотней". Вот столицы достигает. Царь к царевне выбегает, за белы руки берет, Во дворец ее ведет и садит за стол дубовый И под занавес шелковый. В глазки с нежностью глядит, сладкие речи говорит: "Бесподобная девица, согласися быть Царица. Я тебя едва узрел, сильной Страстью вскипел. Соколины твои очи не дадут мне спать средь Ночи и во время бела дня. Ох, измучают меня! Молви ласковое слово. Все для свадьбы уж готово. Завтра лишь утром, светик мой, Обвенчаемся с тобой и начнем жизнь, Припевая". А царевна молодая, ничего не говоря, Отвернулась от царя. Царь нисколько не сердился, но Сильней еще влюбился. На колен пред нею стал, ручки нежно пожимал и Балясы начал снова. "Молви ласковое слово. Чем тебя я огорчил? Али тем, что полюбил?" "О, судьба моя плачевна, говорит ему царевна, Если хочешь взять меня, то доставь ты мне в Три дня перстень мой из-окияна". "Эй, позвать ко мне Ивана!" Царь поспешно закричал и чуть сам не побежал. Вот Иван к царю явился. Царь к нему обратился и сказал ему: "Иван, поезжай на Окиян. В Окияне там хранится перстень, слышь ты, Царь-девицы. Коль достанешь мне его, Задарю тебя всего". "Я и с первой-то дороги волочу насилу ноги. Ты опять на Окиян", говорит царю Иван. "Как же, плут, не торопиться? Видишь, я хочу жениться. Царь со гневом закричал и ногами застучал: "У меня не отпирайся, а скорее отправляйся". Тут Иван хотел идти. "Эй, послушай, по пути, говорит ему царица, Заезжай ты поклониться в изумрудный терем мой да Скажи моей родной: дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает по три ночи, по три Дня лик свой ясный от меня и зачем мой Братец красный завернулся в мрак ненастный и в Туманной вышине не пошлет луча ко мне. Не забудь же". "Помнить буду, если только не забуду. Да ведь надо же узнать, кто тебе братец, кто Тебе мать, чтоб в родне ты нам не сбиться". Говорит ему царица: "Месяц мать мне, Солнце брат". "Да смотри в три дня назад", царь-жених к тому Прибавил. Тут Иван царя оставил и пошел на Сеновал, где конёк его лежал. "Что Иванушка не весел? Что головушку повесил?" Говорит ему конёк. "Помоги мне, Горбунок. Видишь, вздумал царь жениться, Знаешь, на тоненькой царице, да к лишлет на Окиян, Говорит коньку Иван. Дал мне сроку три дня только. Тут попробовать изволь-ка перстень дьявольский Достать. Велела заезжать эта тонкая царица где-то в терем Поклониться солнцу, месяцу притом, Испрошать кое об чем". Тут конёк: "Сказать по дружбе, Эта службишка не служба. Служба все, брат, впереди. Ты теперь спать поди, а на завтра утром рано Мы поедем к Окияну". На другой день наш Иван, взяв три луковки в Карман, потеплее приоделся, на коньке своем уселся и Поехал в дальний путь. Дайте, братцы, отдохнуть.