Конёк-Горбунок, часть 1: Всю я ноченьку не спал

Всю я ноченьку не спал, звезды на небе считал. Месяц ровно тоже светил, я порядком не приметил. Вдруг приходит дьявол сам с Бородою и с усам, рожа словно как у кошки, А глаза-то, что те плошки. Вот и стал тот черт скакать и зерно хвостом Сбивать. Я шутить ведь не умею и вскочи ему На шею. Уж таскал же он, таскал, Чуть башки мне не сломал. Но и я ведь сам не промах. Слышь, держал его как в жомах. Бился, бился мой хитрец и взмолился наконец: "Не губи меня со света. Целый год тебе за это обещаюсь смирно жить, Православных не мутить". Я, слышь, слов то не померил, да чертенку и Поверил. Тут рассказчик замолчал, Позевнул И задремал. Братья, сколько ни серчали, Не смогли захохотали, Ухватившись под бока над рассказом дурака. Сам старик не мог сдержаться, чтоб до слез не Посмеяться. Хоть смеяться так оно старикам уж и грешно. Много ль времени, аль мало с этой ночи пробежало? Я про это ничего не слыхал ни от кого. Ну да что нам в том за дело? Год ли, два ли пролетело, ведь за ними не Бежать. Станем сказку продолжать. Нус так вот что. Раз Данила, в праздник, помнится, То было, натянувшись зельно пьян, Затащился в балаган. Что ж он видит? Прекрасивых двух коней Золотогривых да игрушечку конька ростом Только в три вершка, на спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. "Хм, теперь-то я узнал, для Чего здесь дурень спал", говорит себе Данила. Чудо разом хмель посбило. Вот Данила в дом бежит и Гавриле говорит: "Посмотри, каких красивых двух коней Золотогривых наш дурак себе достал. Ты слыхом не слыхал?" И Данила да Гаврила, что в ногах их мочи Было, по крапиве прямиком так и дуют босиком, Споткнувшийся три раза, починивший оба глаза, Потирая здесь и там, входят братья к двум коням. Кони ржали и храпели, Очи яхонтом горели, в мелкий кольца завитой хвост Струится золотой и алмазные копыта Крупным жемчугом обиты. Любо-дорого смотреть, лишь царю б на них Сидеть. Братья так на них смотрели, Что чуть-чуть не окривели. "Где он это их достал?" Старший среднему сказал: "Ну, давно уж речь Ведется, что лишь дурням клад дается. Ты ж хоть лоб себе разбей, так не выбьешь Двух рублей. Ну, Гаврила, в ту седмицу отведем-ка их в столицу, Там боярам продадим, деньги ровно поделим. А с деньжонками сам знаешь, и попьешь, И погуляешь, только хлопни по мешку. А благому дураку не достанет ведь догадки, Где гостят его лошадки. Пусть их ищет там и сям. Ну, приятель, по рукам". Братья разом согласились, обнялись, Перекрестились и вернулися домой, Говоря промеж собой про коней и про пирушку, И про чудную зверушку. Время катит чередом, час за часом, День за днем. И на первую седмицу братья едут в град-столицу, Чтоб товар свой там продать и на пристани узнать, Не пришли ли с кораблями немцы в город за Холстами и не идет ли царь Салтан бусурманить Христиан. Вот иконам помолились, У отца благословились, взяли двух коней тайком И отправились тишком. Вечер к ночи пробирался, на ночлег Иван собрался. Вдоль по улице идет, ест краюшку да поет. Вот он поле достигает, руки в боки подпирает и С прискочкой, словно пан, боком входит в балаган. Все по-прежнему стояло. Но коней как не бывало. Лишь игрушка-горбунок у его вертелся ног, Хлопал с радостью ушами да приплясывал ногами. Как завоет тут Иван, опершись об балаган: "Ой вы, кони буры-сивы, добры кони златогривы! Я ль вас, други, не ласкал? Да какой вас черт украл? Чтоб пропасть ему с собаки, чтобы сдохнуть в Буераке, чтоб ему на том свету провалиться на мосту! Ой вы, кони буры-сивы, добры кони златогривы!" Тут Конек ему заржал. "Не тужи, Иван, сказал. Велика беда, не спорю, но могу помочь я горю. Ты на черта не клепли. Братья коников свели. Ну да что болтать пустое? Будь, Иванушка, в покое, на меня скорей садись. Только знай себе держись. Я хоть росту небольшого, да сменю коня другого. Как пущусь да побегу, так и беса настегу". Тут конек пред ним ложится, На конька Иван садится, уши в загреби берет, Что есть мочи теребит. Горбунок-конек встряхнулся, встал на лапки, Встрепенулся, хлопнул гривкой, Захрапел и стрелою полетел. Только пыльными клубами вихорь вился под ногами. И в два мига, коль не в миг, наш Иван воров настиг. Братья то есть испугались, зачесались и Замялись. А Иван им стал кричать: "Стыдно, братья, воровать! Хоть Ивана вы умнее, да Иван-то вас честнее: Он у вас коней не крал". Старший, корчась, тут сказал: "Дорогой наш брат Иваша, что переться, дело наше. Но возьми же ты в расчет некорыстный наш живот. Сколь пшеницы мы не сеем, чуть насущный хлеб имеем, А коли неурожай, так хоть в петлю полезай. Вот в такой большой печали мы с Гаврилой толковали Всю намеднишнюю ночь, чем бы горюшку помочь. Так и этак мы вершили. Наконец, вот так решили, чтоб продать твоих коньков Хоть за тысячу рублев, а в спасибо, Мол, ведь к слову, привезти тебе обнову: Красну шапку с позвонком да сапожки с каблучком. Да к тому ж старик не может, работать уже Не может. А ведь надо ж мыкать век. Сам ты умный человек". "Ну, коли этак, так ступайте, говорит Иван, Продайте златогривых два коня, Да возьмите ж и меня". Братья больно покосились, да нельзя же, Согласились. Стало на небе темнеть. Воздух начал холодеть. Вот чтобы не заблудиться, решено остановиться. Под навесами ветвей привязали всех коней, Принесли с ясным лукошко, опохмелились Немножко и пошли, что боже даст, Кто во что из них горазд. Вот Данила вдруг приметил, что огонь вдали засветил. На Гаврилу он взглянул, левым глазом подмигнул и Прикашлянул легонько, указав огонь тихонько. Тут в затылке почесал. "Эх, как темно, он сказал. Хоть бы месяц этак в шутку к нам проглянул На минутку, все бы легче. А теперь, право, хуже мы тетери. Да постой-ка. Мне сдается, что дымок там светлый вьется. Видишь, Иван? Так и есть. Вот бы курево развеять. Чудо было б! А послушай, побегай-ка, брат Ванюша. А признаться, у меня ни огнива, Ни кремня". Сам же думает Данила: "Чтоб тебя там Придавило". А Гаврила говорит: "Кто, петь знает, Что горит? Коль станичники пристали, Поминай его, как звали". Все пустяк для дурака. Он садится на конька, бьет в крутые бока ногами, Теребит его руками и изо всех горланит сил. Конь взвился, И свет простыл. "Буди с нами, крестная сила! Закричал тогда Гаврила, оградясь крестом святым. Что за бес такой под ним?" Огонек горит светлее, горбунок бежит скорее. Вот ушел перед огнем. Светит поле, словно днем. Чудный свет кругом струится, но не греет, Не дымится. Диву дался тут Иван. "Что, сказал он, за шайтан? Шапок с пять найдется свету, а тепла и дыма Нету. Эка чудо-огонек!" Говорит ему конек: "Вот уж есть Чему дивиться. Тут лежит перо Жар-птицы, Но для счастья своего Не бери себе его. Много, много непокою принесет оно с собою". "Говори ты как не так, про себя ворчит дурак. И, подняв перо Жар-птицы, завернул его в тряпицы, Тряпки в шапку положил и конька поворотил. Вот он к братьям приезжает и на спрос их Отвечает: "Как туда я доскакал, пень горелый увидал. Уж над ним я бился, бился так, Что чуть не надсадился. Раздувал его я час. Нет ведь, черт возьми, угас". Братья целу ночь не спали, над Иваном Хохотали, А Иван под воз присел, Вплоть до утра прохрапел.