Конёк-Горбунок, часть 1: За горами, за лесами

Часть первая. За горами, за лесами, за Широкими морями, Против неба, на земле Жил старик в одном селе. У старинушки три сына: старший умный был детина, Средний сын так и сяк, младший вовсе был дурак. Братья сеяли пшеницу да возили в град-столицу. Знать, столица та была недалече от села. Там пшеницу продавали, деньги счётом принимали и с Набитою сумой возвращалися домой. В долгом времени ль, вскоре приключилося им Горе: кто-то в поле стал ходить да Пшеницу шевелить. Мужички такой печали отродяся не видали. Стали думать да гадать, как бы вора соглядать. Наконец себе смекнули, чтоб стоять на карауле, Хлеб ночами поберечь, злого вора подстеречь. Вот как стало лишь смеркаться, начал старший брат Сбираться: вынул вилы и топор и отправился в Дозор. Ночь ненастная настала, На него боязнь напала, и со страхов наш мужик Закопался под сенник. Ночь проходит, день приходит, с сенника дозорный Сходит и, облив себя водой, стал стучаться под Избой: "Эй вы, сонные тетери, отпирайте брату Двери! Под дождем я весь промок с головы до Самых ног". Братья двери отворили, Караульщика впустили, стали спрашивать его, Не видал ли он чего. Караульщик помолился, вправо, влево поклонился и, Прокашлявшись, сказал: "Всю я ноченьку не спал. На мое ж притом несчастье было страшное ненастье: Дождь вот так ливмя и лил, рубашонку всю смочил. Уж куда как было скучно! Впрочем, все благополучно". Похвалил его отец: "Ты, Данила, Молодец! Ты, вот так сказать примерно, Сослужил мне службу верно, то есть будучи при всем Не ударил в грязь лицом". Стало сызнова смеркаться. Средний брат пошел сбираться: взял и вилы, И топор и отправился в дозор. Ночь холодная настала, дрожь на малого напала, Зубы начали плясать. Он ударился бежать и всю ночь ходил Дозором у соседки под забором. Жутко было молодцу, но вот утро он к крыльцу: "Эй вы, сони, что вы спите? Брату двери отоприте! Ночью страшный был мороз, до животиков промерз". Братья двери отворили, караульщика впустили, Стали спрашивать его, не видал ли он чего. Караульщик помолился, вправо, влево поклонился и Сквозь зубы отвечал: "Всю я ноченьку не спал. Да к моей судьбе несчастной ночью холод был ужасный, До сердцов меня пробрал. Всю я ночку проскакал. Слишком было несподручно! Впрочем, все благополучно". И ему сказал отец: "Ты, Гаврила, Молодец". Стало в третий раз смеркаться, Надо младшему сбираться. Он и усом не ведет, на печи в углу Поет изо всей дурацкой мочи: "Распрекрасные вы очи". Братья ну ему пенять, стали в поле погонять, Но сколь долго ни кричали, только голос потеряли. Он ни с места. Наконец подошел к нему отец, говорит ему: "Послушай, побегай в дозор, Ванюша, Я куплю тебе лубков, дам гороху И бобов". Тут Иван с печи слезает, малахай свой Надевает, хлеб за пазуху кладет, Караул держать идет. Ночь настала. Месяц всходит. Поле все Иван обходит, озираючись кругом, И садится под кустом. Звезды на небе считает да краюшку уплетает. Вдруг о полночь конь заржал. Караульщик наш привстал, посмотрел под рукавицу И увидел кобылицу. Кобылица та была вся как зимний снег бела, Грива в землю золотая, в мелкие кольца завитая. Эхе-хе! Так вот какой наш воришка? Но постой, я шутить ведь не умею. Разом сяду тебе на шею. Вишь какая саранча! И минуту луча к кобылице подбегает, За волнистый хвост хватает и прыгнул ей на хребет, Только задом наперед. Кобылица молодая, очию бешено Сверкая, змеем голову свила и Пустилась, как стрела. Вьется кругом над полями, виснет пластью над рвами, Мчится скоком по горам, ходит дыбом по лесам. Хочет силой иль обманом, лишь бы справиться с Иваном. Но Иван и сам не прост, Крепко держится за хвост. Наконец она устала. Ну, Иван, ему сказала: "Коль умел ты Усидеть, так тебе мной и владеть. Дай мне место для покою да ухаживай за мною, Сколько смыслишь. Да смотри, по три утренни зари выпущай меня на Волю погулять по чисту полю. По исходе же трех дней Двух рожу тебе коней, да таких, Каких поныне не бывало и в помине. Да еще рожу конька ростом только в Три вершка, на спине с двумя горбами да с Аршинными ушами. Двух коней коль хошь продай, Но конька не отдавай ни за пояс, Ни за шапку, ни за черную, слышь, Бабку. На земле и под землей он Товарищ будет твой. Он зимой тебя согреет, летом холодом обвеет, В голод хлебом угостит, в жажду медом напоит. Я же Снова выйду в поле силы Пробовать на воле". Ладно, Думает Иван, И в пастуший балаган кобылицу загоняет, Дверь рогожей закрывает и, лишь только рассвело, Отправляется в село, напевая громко Песню. Ходила молодица на пресню. Вот он всходит на крыльцо, вот хватает за кольцо, Что есть силы в дверь стучится, чуть что кровля Не валится, и кричит на весь базар, Словно сделался пожар. Братья славок поскакали, заикаяся, Вскричали: "Кто стучится сильно так?" Это я, Иван-дурак. Братья двери отворили, дурака в избу впустили и Давай его ругать, как он смел их так пугать. А Иван наш, не снимая ни лаптей, Ни малахая, отправляется на печь и ведет оттуда речь Про ночное похождение всем ушам на удивление.