Лукоморья больше нет

Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след. Дуб годится на паркет, так ведь нет. Выходили из избы старовенные жлобы, Порубили все дубы на гробы. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, а сказка впереди. Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах. Но явился всем на страх вертопрах. Добрый молодец он был, бабку ведьму подпоил. Ратный подвиг совершил дом спалил. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, сказка впереди. Тридцать три богатыря порешили, Что зазря берегли они царя и моря. Кажный взял себе надел, кур завел и в нем Сидел, охраняя свой удел неудел. Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб. С окружающими туп стал и груб. И ругался день-деньской бывший дядька их морской, Хоть имел участок свой под Москвой. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, а сказка впереди. Здесь и вправду ходит кот: как направо, Так поет, как налево, так загнет анекдот. Но ученый сукин сын цепь златую снес, Торксин, и на выручку один в магазин. Как-то раз за Божий дар получил он гонорар в Лукоморье перегар на гектар. Но хватил его удар. Чтоб избегнуть Божьих кар, кот диктует про татар Мемуар. Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди. Это только присказка, сказка впереди. И русалка, вот дела, честь недолго берегла и Однажды, как смогла, родила. Тридцать три же мужика не желают знать сынка. Пусть считается пока сын полка. Как-то раз один колдун, врун, болтун и хохотун, Предложил ей, как знаток дамских струн, Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму. И пошла она к ему, как в тюрьму. А бородатый Черномор, лукомонский первый вор, Он давно Людмилу спер. Ох, хитер! Ловко пользуется, тать, тем, что может он летать. Зазеваешься он хвать и тикать. А кувырный самолет сдан в музей в запрошлый год. Любознательный народ так и прет. И без запаски старый хрыч баб ворует хнычь-не хнычь. Ох, скорей ему на клич паралич! Нету мочи, нету сил. Леший как-то не допил, лишь очиху свою бил и Вопил: "Дай рубля, прибью, а то я добыч кали Хто. А не дашь, тады пропью до ладо! Я ли ягод не носил?" Снова Леший голосил. "А коры по скольку кил приносил? Надрывался издаля все твоей забавы для, Ты ж жалеешь мне рубля. Ах ты, тля!" И невиданных зверей, дичи всякой нету ей. Понаехала за ей егерей. В общем, значит, не секрет Лукоморья больше нет. Все, о чем писал поэт, это бред. Ты уймись, уймись, тоска, душу мне не рань. Раз уж это присказка, значит, сказка дрянь.