Песня о родине

Сорудник. Говорила о нем так, что даже чесался язык. Не артист цирковой, конечно, Но чем-то похожий. Молодой, холостой, в общем, с виду хороший мужик. Только как же, мужик ведь, Какой он хороший? Он к утру приходил на рогах и кланялся, Как штык. А она, уходя по утрам, укрывала рогожей. И сегодня, шагая со смены, сказала: "Хороший мужик". Да брось ты, мужик ведь, откуда хороший? И пила свою чашу, и горькую стопку до дна. Только тем и ломила хребты с недоноскою ношей. "Не сердись, ты хороший мужик", Утешала она. И он думал: "Мужик я, а все ж Хороший". Инобранное ложе сходило как на пьедестал. Лишь слегка задыхалась, да нет же, Дышала, как юная лошадь. Ну, а он же еще спал. Жаль, конечно, да видно, устал. Ну А ты как хотела? Мужик ведь, не сразу хороший. Подметала свой пол белой ниткой да прям сквозь толпы Ватил, Чтоб не лечь на тащах до рассвета на кухне Курила. "Ты хороший мужик", в кружева его паутин. Перепутала все, говорила и боготворила. И однажды, сорвав ее швы, да сузезанки судьбы, За клочками резины и ваты на клочья, Легоша. Он хватил и понес на руках, как на алтарь, Поставил ее на дыбы. Только крикнуть успела: "Мужик, Ты правда бе--". Не Варвара-краса, Да не Курица Ряба, Не артистка, конечно, да тоже совсем не проста. Да яга не яга, лишь бы только хорошая была. И под мышку к ней влез и уснул, Как за пазухой у Христа. Холостые патроны, да жены про всех да ряженые. Он по ней, как по вишне, поет над кудрявой Ольхой. Вот так и въехали все, что мужик он хороший, Груженый. Ну вы как хотели? Мужик ведь, чего бы плохого?