Бродский

Я всегда твердил, что судьба игра, Что зачем нам рыба, раз есть икра. Что готический стиль победит, как школа, Как способность торчать, избежав укола. Я сижу у окна, за окном осина. Я любил немногих, однако сильно. Я считал, что лес только часть полена, Что зачем вся дева, раз есть колено, Что устав от поднятой веком пыли, Русский глаз отдохнет на эстонском шпиле. Я сижу у окна, я помыл посуду. Я был счастлив здесь и уже не буду. Я писал, что в лампочке ужас пола, Что любовь, как акт, лишена глагола, Что не знал Эвклид, что, сходя на конус, Вещь обретает не ноль, но Хронос. Я сижу у окна, вспоминаю юность, Улыбнусь порою, порой отплюнусь. Я сказал, что лист разрушает бочку и что семя, Упавши в дурную почву, не дает побега. Что луг с поляной есть пример рукоблудья, В природе данный. Я сижу у окна, обхватив колени, В обществе собственной грустной тени. Моя песня была лишена мотива, но зато ее хором Не спеть не диво, что в награду мне за Такие речи своих ног никто не кладет на плечи. Я сижу у окна в темноте, как скорый. Море гремит за волнистой шторой. Гражданин второсортной эпохи, гордо признаю я Товаром второго сорта свои лучшие мысли. И дням грядущим я дарю их как опыт борьбы С удушьем. Я сижу в темноте, и она не Хуже в комнате, чем темнота снаружи. Спасибо.