Golos Kentavra

Духи небесного огня выбрали меня. Исчезло в густом тумане, падает парусом ладья. Древко из копья мои мысли освещает веер. Ветер подгоняет парус с востока на север. Куда азиаты в королевском Петрограде плетутся, Люди потеряв свои координаты. Ограды белых ночей и разводных мостов. Моя душа пространство, где нет нереальных снов. Бродяги попрятались по норам. В ярких неонах исчезает воровской город. Ревут стадионы, бойцы Зенита. Мой Питер не меняет свой прикид каменно-гранитный. На Фонтанке попиваю Балтику из банки. Мелькает где-то рядом цветной платок цыганки. Проходи, гадалка, мимо, взгляд свой убери. В пустых моих карманах ветер с берегов Невы. Голос кентавра, в руке деревянный посох. На крыше Питера сидит уличный философ. Глубоко втянув дым Балтийской папиры купер, Согревает всех знакомыми мотивами. Голос кентавра, в руке деревянный посох. На крыше Питера сидит уличный философ. Глубоко втянув в дым Балтийской папиры купер, Согревает всех знакомыми мотивами. В шаверме арабские напевы. Смешанные стили распылились в параллели. Выпрыгнул из кели, в руке не микрофон, А палка. Подарил свою я технику дворам и Коммуналкам. По темпу седой балтийский ветер. Тех, кто загоняет темп, наказываю плетью. Вечность со мной не спорят горы. Переливаясь серый цвет Казанского собора. Питерские бомжи, чердаки, подвалы. Мысли глубоки их, как пустынные стаканы. Зло кинем напряг, будто ты в чайнике накипь. Мой стиль не тёлка, его не нужно лапать. Голос кентавра, в руке деревянный посох. На крыше Питера сидит уличный философ. Глубоко втянув в дым Балтийской папиры купер, Согревает всех знакомыми мотивами. Голос кентавра, в руке деревянный посох. На крыше Питера сидит уличный философ. Глубоко втянув в дым Балтийской папиры купер, Согревает всех знакомыми мотивами. Самое дорогое ношу всегда с собой я. Техника без купера как без курорта море. Солнце над Невою раскрасит тротуары. На Северном проспекте мое хип-хоп начало. Новые идеи подарило пасмурное утро. Затянул ремень, прочитал заучив мантру. Открываю сутру, я познаю суть мира из питерского Темного льда восточного разлива. Каменные глыбы поражают стилем. Корни пропитаны духом славянской были. Эпосом древним плывет моя ладья. Там, где нет мусора, пиара, там я. Голос кентавра, в руке деревянный посох. На крыше Питера сидит уличный философ. Глубоко втянув в дым Балтийской папиры купер, Согревает всех знакомыми мотивами. Голос кентавра, в руке деревянный посох. На крыше Питера сидит уличный философ. Глубоко втянув в дым Балтийской папиры купер, Согревает всех знакомыми мотивами.