Назад в девяностые

Если бы было бы все так просто, когда я Был подростком. Отошел конец девяностых, И я был рад любым обноскам. У меня было ни закладок, ни сносок, и носок Не лез куда попало без спроса. Ростом был небольшим. Все знали, кто такой Грюндик и не знали, кто Такой Шим. Мы не знали, кому мы служим и Куда спешим, но наши души среди машин становились Хуже. Нас пропустили через отжим. Кружит диспансер, ему же новый панцер, Дабы спрятаться, оторваться, не нагнали бы, дабы что При людях. Девяносто девятый Путин. Как дальше жить мы будем, еще не было известно, Но спустя тринадцать лет все те же прокуренные Подъезды, все те же пустые места в театрах и На съездах писателей честных тщетно мы вместе Боролись против яркого солнца. Оно и само в итоге потухло. Нашел, прыгал спонсор. В этом месте безлюдного горя потерялось детство мое. И закат, как рассвет на повторе, За собою меня позовет. В этом месте безлюдного горя потерялось детство Мое. И закат, как рассвет на повторе, За собою меня позовет. Им снился папа. Папа, ты папа. Да, папа, я прошу тебя, папа, забери меня. Мне бы сейчас эти часы приостановить, Чтобы за ее ошибки своей кровью заплатить. Волчье детство в девяностых. Бледная любовь в пеленках. Теплота твоих родных кадров фотопленки. Старикам спасибо, что мы не создали бомбы. Каждый в своем сердце осколок детства носит. Нам больно, но без этой боли мы не можем Жить, не можем спать, не можем любить. Пусть шансы хэппи энда далеко не велики, Я буду верить, что герой спасет героиню. Слишком много дыма, слишком много всякого. Оттого мы призраки теперь для каждого. То, что многие зовут видение. Между молотом и наковальней где-то мы свои и чужие. В этом месте безлюдного горя потерялось детство мое. И закат, как рассвет на повторе, За собою меня позовет. В этом месте безлюдного горя потерялось детство мое. И закат, как рассвет на повторе, За собою меня позовет.