Однажды, недели через две

Однажды, недели через две после истории с посылкой, Лидия Михайловна, улыбаясь, спросила: "Ну, а на деньги ты больше не играешь? Или где-нибудь собираетесь в сторонку да Поигрываете?" "Как же сейчас играть?" Удивился я, показывая взглядом за окно, Где лежал снег. "А что это была за игра? В чем она заключается?" "Зачем вам?" насторожился я. "Интересно. Мы в детстве когда-то тоже играли. Вот и хочу знать, та это игра или нет. Расскажи, расскажи, не бойся." "Чего мне бояться?" Я рассказал, умолчав, конечно, Про Вадика, про Птаху и о своих маленьких хитростях, Которыми я пользовался в игре. "Нет, Лидия Михайловна покачала головой. Мы играли в пристенок. Знаешь, что это такое?" "Нет." "Вот смотри. она легко выскочила из-за стола, За которым сидела, отыскала в сумочке монетки и Отодвинула от стены стул. Иди сюда, смотри. Я бью монетой о стену. Лидия Михайловна легонько ударила, и монета, Зазвенев, дугой отлетела на пол. Теперь, Лидия Михайловна сунула мне вторую монетку в Руку, бьешь ты. Но имей в виду: бить надо так, Чтобы твоя монета оказалась как можно ближе к моей, Чтобы их можно было замерить, достать пальцами одной Руки. По-другому игра называется замеряшки. Достанешь значит, выиграл. Бей!" Я ударил. Моя монета, попав на ребро, Покатилась в угол. "О, махнула рукой Лидия Михайловна. Далеко. Сейчас ты начинаешь. Учти, если моя монета заденет твою хоть чуточку Краешком, я выигрываю вдвойне. Понимаешь?" "Че тут непонятно?" "Сыграем." Я не поверил своим ушам. "Как же я с вами буду играть?" "А что такое?" "Вы же учительница." "Ну и что? Учительница так другой человек, что ли? Человек стареет не тогда, когда он доживает до Старости, а когда перестает быть ребенком. Я бы с удовольствием каждый день прыгала, да за Стенкой живет Василий Андреевич. Он очень серьезный человек. Ни в коем случае нельзя, чтобы он узнал, что Мы играем в замеряшки." "Но мы не играем ни в какие замеряшки. Вы только мне показали." "Мы можем сыграть так просто, как говорят, Понарошке. Но ты все равно не выдавай меня Василию Андреевичу." Господи, что творится на белом свете? Давно ли я до смерти боялся, что Лидия Михайловна За игру на деньги потащит меня к директору, А теперь она просит, чтобы я не выдавал ее. Свет представление, не иначе. Я озирался, неизвестно чего пугаясь, и растерянно Хлопал глазами. "Ну что, Попробуем? Не понравится бросим." "Давайте, нерешительно согласился я. "Начинай." Мы взялись за монеты. Видно было, что Лидия Михайловна когда-то Действительно играла, а я только-только примеривался К игре. Я еще не выяснил для себя, Как бить монетой о стену ребром ли или плашмя, На какой высоте и с какой силой, Когда лучше бросать. Мои удары шли вслепую. Если бы мы вели счет, я бы на первых Же минутах проиграл довольно много, хотя ничего Хитрого в этих замеряшках не было. Больше всего меня, разумеется, стесняло и угнетало, Не давало мне освоиться то, что я играю с Лидией Михайловной. Ни в одном сне не могло такое Присниться, ни в одной дурной мысли подуматься. Я опомнился не сразу и нелегко. А когда опомнился и стал понемножку присматриваться К игре, Лидия Михайловна взяла и остановила ее. "Нет, так не интересно, сказала она, Выпрямляясь и убирая съехавшие на глаза волосы. Играть так по-настоящему. А то, что мы с тобой как трехлетние малыши?" Я молчал, не зная, что делать и как быть. "Неужели боишься?" подзадорила меня Лидия Михайловна. "Вот еще! Чего я не боюсь?" У меня была с собой кое-какая мелочишка. Я отдал монету Лидии Михайловне и достал из кармана Свою. "Что ж, Давайте играть по-настоящему, Лидия Михайловна, Если хотите. Мне-то что? Не я первый начал. Вадик по первости на меня тоже ноль внимания, А потом опомнился, полез с кулаками. Научился там, научусь и здесь. Это не французский язык, а я и французский скоро К зубам приберу." Мне пришлось принять одно условие. Поскольку рука у Лидии Михайловны больше и пальцы Длиннее, она станет замерять большим и средним Пальцами, а я, как и положено, Большим и мизинцем. Это было справедливо, и я согласился. Игра началась заново. Мы перебрались из комнаты в прихожую, Где было свободнее, и били о ровную дощатую заборку. Били, опускались на колени, ползали по полу, Задевая друг друга, растягивали пальцы, Замеряя монеты. Затем опять поднимались на ноги, и Лидия Михайловна Объявляла счет. Играла она шумно, вскрикивала, Хлопала в ладоши, поддразнивала меня, Одним словом, вела себя как обыкновенная девчонка, А не учительница. Мне даже хотелось порой на нее прикрикнуть, Но выигрывала, тем не менее, она, А я проигрывал. Я не успел опомниться, Как на меня набежало восемьдесят копеек. С большим трудом мне удалось скостить этот долг до Тридцати, но Лидия Михайловна издали попала своей Монетой на мою, и счет сразу подскочил до Пятидесяти. Я начал волноваться. Мы договорились расплачиваться по окончании игры. Но если дело и дальше так пойдет, Моих денег уже очень скоро не хватит. Их у меня чуть больше рубля. Значит, за рубль переваливать нельзя. Не то позор, позор и стыд на всю жизнь. И тут я неожиданно заметил, что Лидия Михайловна и Не старается вовсе у меня выигрывать. При замерах ее пальцы горбились, Не выстилаясь во всю длину. Там, где она якобы не могла дотянуться до монеты, Я дотянулся без всякой натуги. Это меня обидело, и я поднялся. "Нет, заявил я, так я не играю. Зачем вы мне подыгрываете? Это нечестно". Не знаю, как в математике, а в жизни самое Лучшее доказательство от противного. Когда на следующий день я увидел, что Лидия Михайловна, чтобы коснуться монеты, Исподтишка подталкивает ее к пальцу, Я обомлел. Взглядывая на меня и почему-то не замечая, Что я прекрасно вижу ее чистой воды мошенничество, Она, как ни в чем не бывало, продолжала двигать Монету. "Что вы делаете?" Возмутился я. "Я? А что я делаю?" "Зачем вы ее подвинули?" "Да нет же, она тут и лежала", самым бессовестным Образом, с какой-то даже радостью отперлась Лидия Михайловна, ничуть не хуже Вадика или Птахи. Вот это да! Учительница называется. Я своими собственными глазами видел, Что она трогала монету, а она уверяет меня, Что не трогала, да еще и смеется надо мной. За слепого, что ли, она меня принимает? За маленького? Французский язык преподает, называется. Я тут же напрочь забыл, что всего вчера Лидия Михайловна пыталась подыграть мне, и следил только За тем, чтобы она меня не обманула. Ну и ну! Лидия Михайловна называется. В этот день мы занимались французским минут Пятнадцать-двадцать, а затем и того меньше. У нас появился другой интерес. Лидия Михайловна заставляла меня прочесть отрывок, Делала замечания, по замечаниям выслушивала еще раз, И мы, не мешкая, переходили к игре. После двух небольших проигрышей я стал выигрывать. Я быстро приловчился к замеряшкам, разобрался во Всех ее секретах, знал, как и куда бить, Что делать в роли разыгрывающего, Чтобы не подставить свою монету под замер. И опять у меня появились деньги. Опять я бегал на базар и покупал молоко, Теперь уже в мороженных кружках. Я осторожно срезал с кружка наплыв сливок, Совал рассыпающиеся ледяные ломтики в рот и, Ощущая во всем теле их сытую сладость, Закрывал от удовольствия глаза. Затем переворачивал кружок вверх дном и долбил ножом Сладковатый молочный отстой. Остаткам позволял растаять и выпивал их, Заедая куском черного хлеба. Ничего, жить можно было. А в скором будущем, как залечим раны войны, Для всех обещали счастливое время. Конечно, принимая деньги от Лидии Михайловны, Я чувствовал себя неловко, но всякий раз Успокаивался тем, что это честный выигрыш. Я никогда не напрашивался на игру. Лидия Михайловна предлагала ее сама. Отказаться я не смел. Мне казалось, что игра доставляет ей удовольствие. Она веселела, смеялась, тормошила меня. Знать бы нам, чем это все кончится