Помню

Иду по улицам осенним не спеша. Ах, как же эти мне дворы знакомы! Еще, казалось бы, недавно детвора в царя горы Играла. И войнушку помню. Какое лето было, кажется, тогда. Какие зимы напрочь снегом заметали. Хоть и блины без масла ели иногда и ничего В глубинке тихой не видали. А осень золотом Дворы раскрасила, И дворник снова матерится на собак. Подует холодом. Крепитесь, братики, Ведь на Урале Долгая зима. Подует холодом. Крепитесь, братики, Ведь на Урале Долгая зима. Ну где же вы, мои родные кореша? Нет никого. Один лишь кот продрог у двери. Ну заходи, дружок, погреешься слегка. Налью воды тебе у теплой батареи. Облезлый, грязный, с ржавой банкой на хвосте. Ну кто придумал ту жестокую игру? Вот так, наверное, и навязали мне мою нелегкую и Странную судьбу. А осень золотом Дворы раскрасила. И дворник снова матерится на собак. Подует холодом. Крепитесь, братики, Ведь на Урале Долгая зима. Подует холодом. Крепитесь, братики, Ведь на Урале Долгая зима. Я... Я отвяжу толстую нитку, замурлычешь. Ты знаешь, рыжий, сволочей хватает забрать тебя. Над головой нет своей крыши, ведь сам живу у Одинокой тети Клавы. У ней и так уже зверинца полон дом. Таких людей на свете, знаешь, очень мало. Я помню тот полуразваленный детдом и день, Когда она мне заменила маму. Как редко я сюда, но все же прихожу И не могу понять, зачем бросают мамы. Ведь тяжело на свете, братец, одному. И я как-то скрывался, бегал по подвалам. И эти улицы мне так волнуют кровь. Ведь где-то здесь родная отказалась. Мне эта рана не дает покоя вновь. И вот иду с котом. Жди, тетя Клава. А осень золотом Дворы раскрасила. И дворник снова матерится на Собак. Подует холодом. Крепитесь, братики, Ведь на Урале Долгая зима. Подует холодом. Крепитесь, братики, Ведь на Урале Долгая зима.