Владимир Васильевич Стасов

В Ленинграде На Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры Стоят мраморные и бронзовые надгробья с именами, Известными всему миру. Достоевский, Чайковский, Комиссаржевская, Васнецов, Бородин, Мусоргский. На их могилы приносят цветы в знак любви и Благодарности за все, что было создано этими людьми: За книги, картины и музыку, за великие Открытия. Среди надгробий есть одно видное издали. Из каменной глыбы, словно раздвинув ее, Вышел и стал человек из гранита. Высокий, С пышной бородой, в русской подвязанной поясом Рубахе, с лицом мыслителя. Сверху на каменной глыбе высечено старинной Вязью: "Поборнику русского искусства В. В. Стасову". Владимир Васильевич Стасов был удивительным Человеком. Историк, археолог, этнограф, Критик, искусствовед, общественный деятель, Защитник обездоленных художников, Открыватель молодых талантов, неутомимый труженик И при всем этом добрый, живой и остроумный Человек. За свою жизнь Стасов написал такое количество Статей, что они едва уместились в четырех громадных Томах его трудов. И в этом гигантском потоке отражены все виды Искусства. Стасов прожил долгую жизнь. Он родился за год до восстания декабристов. Тринадцатилетним мальчиком узнал о смерти Пушкина. Стасов встречался с баснописцем Крыловым, Знал Гончарова и Тургенева, дружил с Львом Толстым, Приветствовал талант Максима Горького, А в начале нашего столетия помог стать поэтом Мальчику Маршаку. Стасов открыл, согрел своим вниманием, Воспитал многих художников, композиторов, Музыкантов. Страстными живыми статьями он Сформировал нового читателя, создал атмосферу, В которой русским музыкантам и художникам Становилось теплее, привольнее жить и работать. Двери Стасовского дома всегда были открыты для Деятелей культуры. Отсюда они уходили с новыми надеждами и новыми Замыслами. Лев Толстой рассказывал, что однажды, Когда он был болен, Стасов его своими речами, Увлечением и горячим участием завертел и закружил. "Так завертел и закружил, вспоминает Толстой, Что вот я и забыл, что был болен и Сам не знаю как и совсем стал опять как Следует". Благодаря Стасову достигли рассвета и славы Репин, Верещагин, Антокольский. Стасов первый по-настоящему оценил музыкальный гений Глинки и горячо отстаивал художественные идеи Композиторов новаторов Балакирева, Мусоргского, Римского-Корсакова, Бородина и Кюи. "Могучей кучки", как он называл их. И Шаляпина на самой заре его жизни отметил и Вознес, объявив лучшим певцом своей эпохи. Жизнь Стасова была чрезвычайно интересна и насыщена Событиями и встречами. Владимир Васильевич вместе со своим братом Дмитрием Шел к дому Михаила Ивановича Глинки. Оба познакомились и подружились с композитором Несколько лет тому назад, когда были еще студентами. Сейчас, услышав, что Глинка болен, Они спешили навестить его. "Непросто художнику в России, говорил Дмитрий Васильевич. Взять хотя бы нашего Глинку. Написал истинно национальную оперу 'Руслан и Людмила', а нет у нее успеха. Восемь лет прошло, как ставили оперу в Петербурге. Сейчас уж никто о ней не вспоминает". "Вспомнят и поставят", горячо воскликнул Владимир Васильевич. Встретила Стасовых Людмила Ивановна Шестакова, Сестра Глинки. "Проходите, прошу. Михаил Иванович ждет вас, с улыбкой добавила она, И с нетерпением". Она проводила гостей к брату. Глинка казался бледнее обычного. Рядом с ним сидел черноглазый молодой человек с Черной бородою. "Рекомендую, указывая на него, Сказал гостям Глинка. Милий Балакирев несколько недель как приехал из Нижнего Новгорода, играл мне на тему из 'Сусанина' и До слез восхитил". Владимир Васильевич задержал руку Балакирева. "Слышал о вас и рад видеть". Балакирев вскинул голову, пристально посмотрел на Стасова. "Давно ищу встречи с вами". "Вот и славно", сказал Глинка. Людмила Ивановна, довольная оживлением брата, Села тут же в кресло с вязанием. Она знала, сейчас начнутся разговоры, Потом станут музицировать, может быть, Уговорят брата спеть. Я помню чудное мгновенье: передо Мной явилась ты, как Мимолетное виденье, Как гений чистой красоты, Как гений чистой красоты. В томлении грусти безмятежной, В тревогах шумной суеты Звучал мне долго голос нежной И снились милые черты, И снились милые черты. Шли годы. Гульба, рык мятежный рассеял Прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты, Твои небесные черты. В глуши, во мраке Заточенья тянулись Тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без Любви, Без слез, без жизни, Без любви. Душе настало пробужденье, и вот Опять явилась ты, как Мимолетное виденье, Как гений чистой красоты, Как гений чистой красоты. И сердце бьется в упоенье, и для Него воскресли вновь и божество, И вдохновенье, и жизнь, и слезы, И любовь, и божество, И вдохновенье, и жизнь, и Слезы, и Любовь. Сейчас он спел свой романс на стихи Пушкина "Я Помню чудное мгновенье", посвященный поэтом Анне Керн. Пел взволнованно. Казалось, он вспомнил свое былое чувство к Катеньке Керн, дочери Анны, вспомнил порывистого горячего Пушкина, которого знал и любил. Людмила Ивановна Сжимала в руке кружевной платок. Она уже давно отложила вязание. Сколько раз слушала этот романс и все не могла Привыкнуть. Все молчали. По-детски, не стесняясь, плакал Владимир Васильевич Стасов и вскоре ушел, сославшись на дела. Так было всегда. После сильного музыкального впечатления он искал Одиночества. Познакомившись гостях у Глинки, Стасов и Балакирев подружились. Владимир Васильевич оказывал на юного Балакирева Большое влияние. Однажды выяснилось, что Балакирев никогда не слышал Музыки Шумана. Тогда Стасов стремительно подошел к Роялю, сел и заиграл пьесы великого романтика. Изумленный Милий слушал и в который раз открывал для Себя Стасова. Он и не знал, что Владимир Васильевич прекрасно Играет. Сам Стасов считал, что пианист он неважный и Играл, только когда бывал один. В конце пятидесятых годов Стасов познакомился с Александром Сергеевичем Даргомыжским, Учеником и последователем Глинки. Петербургские меломаны, приходившие в восторг от Итальянской оперы, знать не хотели русской музыки и Холодно встречали произведения Даргомыжского. Но передовые люди русского общества высоко ценили Его. Он владел удивительным даром даром музыкального Сатирика. Он был титулярный советник, Она генеральская Дочь. Он скромно в любви объяснился. Она прогнала его прочь, Прогнала его прочь. Пошел Титулярный Советник и Пьянствовал Целую ночь. И вином Туманным Носилась средь Них Генеральская генеральская Дочь. У Даргомыжского часто собирались люди, Преданные искусству. В его доме Стасов впервые встретился с Мусоргским и Кюи, будущими композиторами могучей кучки. Оба они были военными, как и морской офицер Римский-Корсаков. Последним примкнул к кружку Балакирева и Стасова Александр Бородин, профессор химии Медико-хирургической академии. Узнав, что Бородин пишет музыку, Балакирев пригласил его в гости, обещая познакомить С молодыми композиторами. Когда Бородин вошел в гостиную Балакирева, Он увидел насмешливого человека в пенсне, В форме военного инженера. Отменный музыкант и композитор Александр Порфирьевич Бородин, представил хозяин вошедшего. А это Цезарь Кюи, Балакирев указал на человека в Пенсне, инженер, критик, композитор. Мусоргского Бородин узнал тотчас же, Он с ним встречался раньше. А кто человек огромного роста, Который не чувствует себя в этом доме гостем, Шумно здоровается со всеми, раскатисто смеется? И вдруг понял, понял еще до того, Как представили его. Стасов! Стасов, чьи умные увлекательные статьи захватывали Сильнее романов. Стасов, о котором шла слава как о человеке Уникальных знаний, веселом, общительном, Не нуждающимся ни в чинах, ни в славе. Через несколько дней Стасов пожаловал к Бородину Прямо в лабораторию. Странная для музыканта комната, говорил он, Оглядывая шкаф со склянками, пузырьками и Химикатами. Бородин стоял в кожаном фартуке, В белой ермолке перед ретортой и следил за Клубящимся в ней паром. Увидя Стасова, он незаметно бросил в чашку щепотку Какого-то порошка. Повалили клубы белого дыма, яркая вспышка на секунду Ослепила их. Что это вы за Везувий устраиваете, Профессор? воскликнул Стасов. Иллюминацию в вашу честь. Ваши суждения о новой музыке интересны и близки мне. Вот за этим-то я к вам и пришел "Литература наша, сколько бы ей ни мешали, Шагает вперед, А в музыке процветает рутинерство. Я пришел спросить, какие цели вы для себя ставите?" Бородин бросился к реторте. "Нельзя ли оставить химию хоть на минуту? Не могу взорвется". "А вы не хотите ее бросить насовсем?" Осторожно спросил Стасов. "Химики не советуют". "А с композиторством как же?" "Музыке я намерен служить так же ревностно и Самоотверженно", уже без тени шутки ответил Бородин. В здании Городской думы, где помещалась бесплатная Музыкальная школа, Стасов увидел Римского-Корсакова. Молодой человек только что вернулся из кругосветного Путешествия. "Наконец-то! Стасов раскрыл объятия. Смотрите, кого я вам доставил! Он распахнул одну из дверей. Балакирев и Мусоргский повернулись и вскочили, Увидев Римского-Корсакова. Вернулся!" Долго оставались они в школе в тот вечер. Римский-Корсаков был взволнован, Говорил мало, только радовался живым, Горячим рассказам друзей и слушал, Слушал новые произведения. "А вы знаете, Корсенька, как Модест сочиняет? В самую жизнь проник", сказал Стасов и обратился к Мусоргскому. "Споете, Модест?" Мусоргский кивнул, поднес свечи к роялю, Запел, сам себе аккомпанируя. Он на глазах преобразился. Пел юродивый, обиженный жизнью, Просил к себе милости. "Пожалей меня, светик Савишна. Свет мой, Савишна, сокол ясненький, Полюби меня, неразумного, приголубь меня Горемычного. Ой, сокол мой, сокол ясненький, Светик Савишна, Светы Ивановна, Не побрезгуй ты голью голою, бесталанною моей долею. Уродился, вишь, на смех людям я. Про забаву да на потехи им кличут Савишна с Гордым разумом. И лечают, слышь, манием Божиим, Светик Савишна, Светы Ивановна, И дают пинков, а не борьего. Кормят, чествуют подзатыльником, А под праздничек как разрядятся, Уберутся, вишь, в лерды алые. Дадут хлебушка Ване Скорбному, Не забыть, чтоб Ване мортьего. Светик Савишна, ясный сокол мой, Полюбишь меня, непригожего, приголубь меня Одинокого. Как люблю тебя, мочи нет сказать. Светик Савишна, верь мне, верь мне, Верь, Светы Ивановна". Мусоргский кончил петь. Все смотрели на Корсакова, ждали. "По-моему, Гениально", тихо сказал он. Модест обрадовался такому признанию, Начал рассказывать: "Я сцену эту в жизни видел. Нищий, юродивый умолял полюбить его, А вокруг насмехались над ним. Все это поразило. Явились образы, звуки, и я не мог отделаться от Них, пока песню не написал". "А вы, Корсенька, что-нибудь привезли из плавания?" Спросил Стасов. "Привез. Симфонию". Владимир Васильевич Стасов Прожил восемьдесят два года. После его смерти Максим Горький написал о нем так: "Его стихией, религией и Богом было Искусство. Когда он умер, я подумал: Вот человек, который сделал все, Что мог, И все, что мог, Сделал".