Я умер вчера... E

Мне было двадцать семь, когда я умер в первый Раз. Помню, повсюду был свет. Я выжил. На самом деле я был уже мёртв. На самом деле я был уже мёртв. Я как сорванный с дерева лист кружусь в падении. Этот предсмертный танец с ветром не совпадение. Когда сквозное ранение, то останутся шрамы. Я не целовал распятие, не клялся Корану. Моя душа не стоит ни гроша. Я бежал к тебе сквозь годы, но не подошёл Ни на шаг. Настало время оглянуться обратно. Я один из миллионов кусков осколочной гранаты. Спускаясь в ад постепенно, считал ступеньки. Я продавал людям боль и брал за это деньги. Я продавал людям смех. Впрочем, какая разница? По пятницам таких, как я, распинают на равицах. В танце лишь агония. Сорванный с дерева лист моя агония. И лимит боли исчерпан. Уже пора. Я не проснусь, чтобы увидеть завтра. Я умер вчера. Мне приснился этой ночью сон, будто я умер. Большие корабли мои лежали с пробоиной в трюме, Их мачты сломаны, они лежат на боку, А это значит, я умру. Я больше так не могу. Боли излишки под глазами сложились в мешки, И не читай мои черновики, лучше сожги их. Лечу во что-то светлое, как тень из прошлого. Неужели в моей жизни пошлой было что-то хорошее? Эта короткая ночь, мне снятся горы. Долгий путь домой, омытый слезами и горем, Чьи-то заботливые руки и вечера. Все, кто любил меня, простите, я умер вчера. На самом деле я был уже Мёртв. Был уже мёртв. Я как сорванный с дерева лист кружусь в падении. В запевании последнего танца оставь сомнения. Если эта боль во мне по определению, Я запущу большие корабли, пускай плывут по Вене. Тонким лезвием, глубокими порезами в запевании Последнего танца есть что-то чудесное. И никто не виноват, и никто не прав. Смерть поцеловала меня в губы. Я умер вчера. Мне было двадцать семь, когда я умер в первый Раз. Помню, повсюду был свет. Я выжил. На самом деле я был уже мёртв. Я как сорванный с дерева лист кружусь в падении. В запевании последнего танца оставь сомнения. Если эта боль во мне по определению, Я запущу большие корабли, пускай плывут по Вене. Тонким лезвием, глубокими порезами в запевании Последнего танца есть что-то чудесное. И никто не виноват, и никто не прав. Смерть поцеловала меня в губы. Я умер вчера. Zero.