Убить Свою Мать

Горный Китай. Монастырь Джуанджоу. Год от Рождества Христова восемьсот пятьдесят Третий. Некто спросил Линь Цзи: "Что есть мать?" "Алчность и страсть есть мать", Ответил мастер. Когда сосредоточенным сознанием мы вступаем в Чувственный мир, мир страстей и вожделений и Пытаемся найти все эти страсти, но видим лишь Стоящую за ними пустоту, когда нигде нет Привязанностей, это называется убить свою мать. Я сомневался, признаю, что это сбудется с ним, Что он прорвется сквозь колодец и выйдет живым. Но оказалось, что он тверже в поступках, Чем иные в словах. Короче, утро было ясным, не хотелось вставать, Но эта сволочь подняла меня в шесть тридцать пять. И я спросонья понял только одно: Меня не мучает страх. Когда выскочил из ванной с полотенцем в руках, Он ставил чайник на посуду, грохоча в тарабях, И что-то бряжжало, крутилось, нарастало, Начинало сиять. Я вдруг поймал его глаза, в них искривились ключи, И я стал больше, чем я был и чем Я буду еще. Я успокоился и сел, мне стало ясно: Он убил свою мать. И время встало навсегда, поскольку время стоит. А он сказал, что в понедельник шеф собрался накрыт. Короче, надо до отъезда заскочить к нему работу Забрать. И он заваривал чай, резал плавленый сыр, А я уже почти что вспомнил, кто творил этот Мир. Я рассмеялся и сказал: "Ну как ты мог? Она же все-таки мать". И он терзал на подоконнике плавленый сыр, А я уже почти припомнил, кто творил этот мир. И я сказал ему: "Убивец, как ты мог? Она же все-таки мать". Он сидел и улыбался, и я был вместе с Ним. И он сказал: "Но ты ведь тоже стал Собой самим". А я сказал: "Но это нетрудно, Но в десятки раз сплошней, не грязь". И будь любезен прекратить свой жизнерадостный бред. Ты видишь свет во мне, но это есть твой Собственный свет. Твоя ответственность отныне Безмерна. Ты убил свою мать. Вдоль немедля прекратить свой жизнерадостный бред. Ты видишь свет во мне, но это есть твой Собственный свет. Твоя ответственность безмерна. Ты свободен, ты убил свою мать. На дальней стройке заворожился проснувшийся град. Стакан в руке моей являл собою только стакан. И первый раз за восемь лет я отдыхал, Мне стыла благодать. И мы обнялись и пошли бродить под небом седым. И это небо было нами, и мы были одним. Всегда приятно быть подольше рядом с тем, Кто убил свою мать. И мы обнялись и пошли бродить под небом седым. И это небо было нами, и мы были одним. Всегда приятно чуть подольше быть с тем, Кто убил свою мать.