CORONA

Мы предоставим слову наполнять проточенные временем Ложбины, Струиться вольно, то за пядью пядь превосходить Уступы и теснины, чтоб вслед за тем с немыслимых Высот обрушиться ярящимся каскадом. Поистине для слова нет преграды. Им создан мир, и всяка тварь живет. Чужда и страшна собственная речь тому, Кто слову дал свободну течь. Невыносимо умственному взору гремят глаголы, Ширится поток. Да не отвергнет милосердный Бог внимающих себе Как приговору. Внимающих себе как приговору немногочислен орденский Союз. Свет факелов сквозь башенные створы сулит нам Полночь в цитадели муз. Здесь праведников оргия в разгаре, И алой кровью пенится кратер. Здесь пьют наотмашь лучшую из верь, Не помышляя о венцах и кале. Когда очнешься под стеною хлева, Попомни сон: король и королева, Зерно и посох. Но не тщись понять, лишь помни. И, быть может, через годы ты вновь отыщешь путь Под эти своды, и цепь замкнется. Орден будет ждать. И цепь замкнется. Орден будет ждать, на тесных стогнах сдавленный Врагами. Напрасно рог магистра станет звать далекое Спасительное знамя. Ужасны взгляд и речи короля. Монарх подъемлет ладную десницу. Кто ордену на помощь устремится, Да ведает, что ждет его петля. Все глуше, все слабей рог звучит. Монарх все для незыблемо сидит, как бы внимая Давешнему спору. Умолкнул рог, блаль поднята опять. Король со смехом требует призвать жену Архитриклина И жонглера. Жену Архитриклина и жонглера разумно не допустят Толковать. Их вздорным басням, что подобны ссору, Не должно, как оракулу, внимать. Но мы с тобою, друг, презрели разум. Нам дух живит фалернская струя. Жена Архитриклина, о чем ты ж я? Любезный друг, осушим чаши разом. Над миром ночь и бездон засыпает. Под звон цикад в бездонном небе мая Сатурн вступает В области Стрельца. Пока на кровле не взлерует кочет, Мы будем пить и петь во славу ночи, Укрывши лица и раскрыв сердца. Укрывши лица и раскрыв сердца, Мы движемся к забытому чертогу, Туда, где знак дракона и кольца в рассветный час Мерцает над порогом. Идем сквозь мир, как воды сквозь песок, Незримы, недоступны опознанью. Созвездия меняют очертания, а путь все так же близок И далек. Конец дороги будет очень прост. Опустится, гремя цепями, мост, В ущелье стриж мелькнет крылатой тенью. И к вечеру, собравшись за столом и укрепившись Хлебом и вином, приступит братство к всенощному Бденью. Приступит братство к всенощному бденью удачный для Задуманного час. Внимая покаянным песнопениям, ключарь согбенный не Заметит нас. Мы прокрадемся спящей галереей туда, Где обвалилась часть стены, и вырвемся гулять в Лучах луны по зарослям душицы и шалфея. Ручей манит купаньем среди звезд. Долой вериги, вретище и пост! Смотри, на водопой пришли олени. Ужели мир живой не боле свят, чем те псалмы, Что за стеной звучат, и алтаря холодные ступени? Не алтаря холодные ступени, к которым ты испуганно Припал. Не девы лик, что из глубокой сени глядит На сокрушаемый портал, не защитят тебя и не укроют. Бьют ядра и летят химеры в пыль. Таранный капель превращает в гиль опоры, Балки, скрепы и устои. Все мутор по твою юную душу. Он приступом идет и стены рушит, Ступая по живым и мертвецам. И он клинок, несущий гибель тронам, Откованный под небом Скорпиона, Омоет жаркой кровью Тельца. Омоет жаркой кровью Тельца и умастит редчайшими Маслами. В ковчежец поместит слюну скопца, Творя над ней покров из заклинаний. Толченый оникс, известь и сурьму смешает и зальет Каленой ртутью, а после на полночном перепутье Содеет круг и тем восславит тьму. О, сколько их, упавших в эту бездну, Чей атонор безумьем надтреснут! Суфлер, суфлер, как небосклон твой сер. И ты умрешь, как все, и станешь пылью, Узнавши цену всем своим усильям, Когда взойдет над миром Люцифер. Когда взойдет над миром Люцифер в невыразимой ярости И славе, и все изводы человечьих вер пред ним Падут и путь ему исправят, настанет срок проснуться Королям. И, путаясь в отросших рыжих косах, На севере восстанет Барбаросса, а на востоке грозный Сулейман. Их призовет на битву дом Давида. Смотри, в багровых тучах над Мегиддо сам Михаэль Горящий меч простер. Иисус Навин, как встарь, вздымает руку. А значит, в час, когда ударят луки, На миг прервется бег небесных сфер. На миг прервется бег небесных сфер, и вскинется, Разбужен тишиной, на узком ложе старый кавалер, Живущий при больнице на покое. Он выйдет в сад, затопленный луной, в недоумении: Как же так случилось, что все вокруг волшебно Изменилось и сам он не старик, А молодой? Все ярче реки лунного огня. Он слышит ржанье своего коня там, В глубине разросшегося сада, и, Вдруг поняв, бросается вперед, Покуда ангелы держат небосвод, Открыв тропу для избранного стада. Открыв тропу для избранного стада, Господь ее немедленно закрыл, поскольку всяк, Кто ей избегнул ада, с собою все семейство притащил. Набился рай пеленками и воем, подштанниками, Грохотом кастрюль, свекровями, Что за своих сынуль с невестками сражались смертным Боем. Теперь сам Петр спать уходит в ад. Гляди, двоегласие там встает. Когда же распихнул весь этот хлам, Мечтаю выйти из ворот Толедо живым, Вдобавок плотно пообедав и поклонившись древним Королям. И поклонившись древним королям, она выходит, Глядя пред собою к баронам и блистательным князьям, Толпящимся, как чернь, в ее покоях. Горящий город в стрельчатом окне отбрасывает Огненные блики на латы на сурочные лики и отсветами Пляшет на стене. Возлюбленная! Близок час исхода, Нам небеса распахивают своды. Вослед тебе по облачным полям, Прорвав тенета лунного колодца, Дорогою, ведущей через солнце, Мы выйдем к лебединым кораблям. Мы выйдем к лебединым кораблям июльским полднем, Пахнущим смолой. С кормы седобородый капитан приветливо помашет нам Рукой. Неспешно из мешков доставши снедь и Приложившись к фляге понемногу, мы сядем перед Дальнею дорогой и долго будем в облака смотреть. За челноком идти придется в порт. Рыбак доставит нас под самый борт и, Руки протянув, как за наградой, навстречу сверху Поданным рукам мы присоединимся к морякам, Берущим направление на Плеяды. Берущим направление на Плеяды, Искателям колхидского руна, бездумным и святым сынам Эллады, не знающим, что в мире есть вина, Подобны мы, когда сюда приходим. В глазах и в сердце плещется назуй, И кажется смешным бояться бурь, А смерти, смерти просто нет в природе. О боги! Лишь неведением и светом вся жизнь живет. И кружатся планеты, и женщины не устают рожать, В небытии проделывая бреши. А их пусть стоночетники утешат. Мы предоставим слову Наполнять. Мы предоставим слову наполнять внимающих себе как Приговору, И цепь замкнется. Орден будет ждать жену Архитриклина и жонглера. Укрывши лица и раскрыв сердца, Приступит братство к всенощному бденью, И алтаря холодные ступени омоет жаркой кровью Тельца. Когда взойдет над миром Люцифер, На миг прервется бег небесных сфер, Открыв тропу для избранного стада. И, поклонившись древним королям, Мы выйдем к лебединым кораблям, Берущим направление На Плеяды.