Чайка. Действие 2

Действие второе. Площадка для крокeta. В глубине направо дом с большой террасой, Налево видно озеро, в котором, Отражаясь, сверкает солнце. Цветники. Полдень, жарко. Сбоку площадки в тени старой липы сидят на скамье Аркадина, Дорн и Маша. У Дорна на коленях раскрытая книга. Своих героев все равно скажет: "Вы узнали месье Икс И мадам Игрек? Точно две капли Машенька, Вот встанемте, встанем рядом. Вам двадцать два года, а мне почти вдвое. Евгений Сергеевич, кто из нас моложавее? Вы, конечно. Вот. А почему? Потому что я работаю. Я чувствую, я постоянно в суете. А вы сидите все на одном месте, не живете. И у меня правило не заглядывать в будущее. Я никогда не думаю ни о старости, ни о Смерти. Чему быть, того не миновать. А у меня такое чувство, как будто я родилась Уже давным-давно. Жизнь свою я тащу волоком, как бесконечный шлейф, И часто не бывает никакой охоты жить. Конечно, все это пустяки. Надо встряхнуться, сбросить с себя все это. Расскажите вы же мне-А затем я корректна, Как англичанин. Я, милая, держу себя в струне, как говорится, И всегда одета и причесана comme il faut. Чтобы я позволила себе выйти из дому хоть бы Вот в сад, в блузе или непричесанной? Никогда! От того я и сохранилась, Что никогда не была фефелой, не распускала себя, Как некоторые. Вот вам, как цыпочка, хоть пятнадцатилетнюю девочку Играть. Ну, с тем не менее, я все-таки продолжаю. Мы остановились на лабазнике и Крысах. И крысах, да, да. Читайте. А, впрочем, дайте мне, я буду читать. Моя очередь. И крысах. А вот оно. И, разумеется, для светских людей баловать Романистов и привлекать их к себе так же опасно, Как лабазнику воспитывать крыс в своих амбарах. А между тем их любят. Итак, когда женщина избрала писателя, Которого она желает заполонить, она осаждает его Посредством комплиментов, любезностей и угождений. Но это у французов, может быть, но у нас Ничего подобного, никаких программ. У нас женщина обыкновенно, прежде чем заполонить Писателя, сама уже влюблена по уши, Сделайте милость. Недалеко ходить, взять хоть меня и Тригорина. Да, Ниночка, у нас радость. Мы сегодня весело в конце концов. Ирина, у нас радость! Отец и Младшиков уехали в Тверь, и мы теперь Свободны на целых три дня. Я счастлива, я теперь принадлежу вам. Она сегодня красивенькая. Нарядная, интересная. За это вы умница, но не нужно очень хвалить, А то сглазим. Где Борис Алексеевич? Он в купальне рыбу удит. Как ему не надоест? Это вы что читаете? Мопассан "На воде", милочка. Ой, ну дальше неинтересно и неверно. Непокойна у меня душа. Скажите, что с моим сыном? Отчего он так скучен и суров? Он целые дни проводит на озере, и я его Почти совсем не вижу. У него нехорошо на душе. Прошу вас, Нина, прочтите из его пьесы. Не хотите? Это так неинтересно. Когда он сам читает что-нибудь, то глаза у него Горят, и лицо становится бледным. У него прекрасный печальный голос, Манеры как у поэта. Спокойной ночи. Петруша! А? Ты спишь? Нисколько. Ты не лечишься, а это нехорошо, брат. Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет. Лечиться в шестьдесят лет? И в шестьдесят лет жить хочется. Ну, принимайте валериановые капли. А мне кажется, ему хорошо бы поехать куда-нибудь на Воды. Что ж, можно поехать, можно и не поехать. Вот и пойми. И понимать нечего. Все ясно. Петру Николаичу следовало бы бросить курить. Пустяки. Нет, не пустяки. Вино и табак обезличивают. После сигары или рюмки водки вы уже не Петр Николаевич, а Петр Николаевич плюс еще кто-то. У вас расплывается ваше я, и вы уже относитесь К самому себе как к третьему лицу. Он. Вам хорошо рассуждать, вы пожили на своем веку. А я? Я прослужил по судебному ведомству двадцать Восемь лет, но еще не жил и ничего не Испытал, в конце концов. И понятная вещь, жить мне очень хочется. Вы сыты и равнодушны и поэтому имеете наклонность к Философии. Я же хочу жить и поэтому пью за Обедом херес и курю сигары, все. Вот и все. А надо, надо относиться к жизни серьезно. А лечиться в шестьдесят лет, жалеть, Что в молодости мало наслаждался, это, Извините, легкомыслие. Завтракать пора, должно быть. Долго отсидела. Пойдет и перед завтраком две рюмочки пропустит. Личного счастья нету бедняжки. Пустое, ваше превосходительство. Вы рассуждаете, как сытый человек. Ах, что может быть скучнее этой вот милой Деревенской скуки? Жарко, тихо, Никто ничего не делает, все философствуют. Хорошо с вами, друзья, приятно вас слушать, Но сидеть у себя в номере и учить роль Куда лучше. Хорошо, я понимаю вас. Конечно, в городе лучше. Сидишь в своем кабинете, лакей никого не впускает Без доклада. Телефон, на улице извозчики и Расцветили ей цветы мои. Вот и наши! Добрый день. Весьма рад видеть вас в добром здоровье, Ирина Николаевна. Э, жена говорит, Что вы собираетесь сегодня ехать с нею вместе в Город. Это п-правда? Да, мы собираемся. Хм, это великолепно, но, э, на чем же вы Поедете, многоуважаемая? Сегодня у нас возят рожь, все работники заняты. А на каких лошадях, позвольте вас спросить? На каких? Почем я знаю, на каких? Хм. У нас же выездные есть. Выездные. А где я возьму хомуты? Где я возьму хомуты? Это удивительно, это непостижимо. Высокоуважаемая, извините, я благоговею перед вашим Талантом. Готов отдать за вас десять лет жизни, Но лошадей я вам не могу дать. Но если я должна ехать? Странное дело. Многоуважаемая, Вы не знаете, что значит хозяйство. Это старая история. В таком случае я сегодня же уезжаю в Москву. Прикажите нанять для меня лошадей в деревне, А то я уйду на станцию пешком. В таком случае я отказываюсь от места, Ищите себе другого управляющего. Каждое лето так. Каждое лето меня здесь оскорбляют. Ноги моей здесь больше не будет. Это нахальство, это черт знает что такое. Мне это надоело, в конце концов. Сейчас же подать сюда всех лошадей. Отказать Ирине Николаевне, знаменитой артистке? Разве всякое желание ее, даже каприз, Не важнее вашего хозяйства? Просто невероятно. Ну что я могу? Войдите в мое положение. Что я могу? Нина, пойдемте к сестре. Мы все будем умолять ее, чтобы она не уезжала. Не правда ли? Этот Шамраев невыносимый человек, Деспот. Сидите, сидите, мы вас довезем. Нина, давайте я. Да, да, это ужасно. Но он не уйдет. Я сейчас поговорю с ним. Люди скучны. В сущности, следовало бы вашего мужа Отсюда просто в шею. А ведь все кончится тем, что эта старая баба Петр Николаевич и его сестра попросят у него Извинения. Вот увидите. Он выездных лошадей послал в поле, и каждый день Такие недоразумения. Если бы вы знали, как это волнует меня, Я заболеваю. Видите, Я дрожу. Я не выношу его грубости. Евгений, дорогой ненаглядный, возьмите меня к себе. Время наше уходит, и мы уже не молоды, и Хоть бы в конце жизни нам не прятаться, Не ругать. Мне пятьдесят пять лет, уже поздно менять свою Жизнь. Я знаю, вы отказываете мне, Потому что, кроме меня, есть женщины, которые вам Близки. И взять всех к себе невозможно. Я, я понимаю. Простите, я, я надоела вам. Нет, ничего. Я страдаю от ревности. И конечно, вы, вы доктор, и вам нельзя избегать Женщин. Я понимаю. Нина, как там? Ирина Николаевна плачет, а у Петра Николаевича Астма. Пойти дать обоим валериановых капель. Цветы. Это вам. Извольте. Merci bien. Какие, какие миленькие цветы! Дайте мне эти цветы, Дайте мне эти цветы. Как странно видеть, что известная артистка плачет, Да еще по такому пустому поводу. И не странно ли? Знаменитый писатель, Любимец публики. О нем пишут во всех газетах, портреты его продаются, Его переводят на иностранные языки, А он целый день ловит рыбу и радуется, Что поймал двух голавлей. Я думала, что известные люди горды, Неприступны, Что они презирают толпу и своей славой, Блеском своего имени как бы мстят ей за то, Что она выше всего ставит знатность происхождения и Богатство. Но они вот плачут, удят рыбу, играют в карты, Смеются и сердятся, как все. Нина, вы одни здесь? Одна. Что это значит? Я имел подлость убить сегодня эту чайку. Кладу у ваших ног. Что с вами? Скоро таким же образом я убью самого себя. Я вас не узнаю. Да, после того, как я перестал узнавать вас Вы изменились ко мне. Ваш взгляд холоден. Мое присутствие стесняет вас. В последнее время вы стали раздражительны, Выражаетесь все непонятно, какими-то символами. И вот эта чайка тоже, по-видимому, Символ. Но, простите, я не понимаю. Я слишком проста, чтобы понимать вас. Это началось с того вечера, когда так глупо Провалилась моя пьеса. Женщины не прощают неуспеха. Я все сжег, все до последнего клочка. Если бы вы знали, как я несчастлив. Ваше охлаждение страшно, невероятно. Точно я проснулся и вижу, вот будто это озеро Вдруг высохло или утекло в землю. Вы только что сказали, что вы слишком просты, чтобы Понимать меня. А, что тут понимать? Пьеса не понравилась. Вы презираете мое вдохновение, уже считаете меня Заурядным, ничтожным, каких много. Как это я хорошо понимаю, как понимаю! У меня в мозгу точно гвоздь, будь он проклят Вместе с моим самолюбием, которое сосет мою кровь, Сосет как змея. Ха, вон идет Тригорин, истинный талант. Ступает как Гамлет. И тоже с книжкой. Слова, слова, слова. Это солнце еще не подошло к вам, а вы Уже улыбаетесь. Взгляд ваш растаял в его лучах. Не стану мешать вам. Так, надо записать. Нюхает табак и пьет водку, Всегда в черном. Ее любит учитель. Здравствуйте, Борис Алексеевич. А, Здравствуйте. Обстоятельства неожиданно сложились так, Что, кажется, мы сегодня уезжаем. Мы с вами едва ли еще увидимся когда-нибудь. А жаль. Мне приходится нечасто встречать молодых девушек, Молодых и интересных. Я уже забыл и не могу себе ясно представить, Как чувствуют себя в восемнадцать-девятнадцать лет. И потому у меня в повестях и рассказах молодые Девушки обыкновенно фальшивы. Я бы вот хотел хоть один час побыть на Вашем месте, чтобы узнать, как вы думаете и вообще Что вы за штучка. А я хотела бы побывать На вашем месте. Зачем? Чтобы узнать, как чувствует себя известный и Талантливый писатель. Как чувствуется известность? Как вы ощущаете то, что вы известны? Как? Должно быть, никак. Об этом я никогда не думал. Ммм, что-нибудь из двух: Или вы преувеличиваете мою известность, Или же вообще она никак не ощущается. А если читаете про себя в газетах? Ну, Когда хвалят приятно, а когда бранят, То потом два дня чувствуешь себя не в духе. Чудный мир! Как я завидую вам, Если бы вы знали. Жребий людей различен. Одни едва влачат свое скучное, незаметное Существование, все похожие друг на друга, Все несчастные. Другим же, как, например, вам, вы один из миллиона, Выпала на долю жизнь интересная, Светлая, полная значения. Вы счастливы. Я? Хм, Вот вы говорите о известности, О счастье, о какой-то светлой, Интересной жизни. А для меня все эти хорошие слова, простите, Все равно что мармелад, которого я никогда не ем. Вы очень молоды и очень добры. Ваша жизнь прекрасна. Что же в ней особенно хорошего? Я должен сейчас идти и писать. Извините, мне некогда. Вы, как говорится, наступили на мою самую любимую Мозоль. вот я начинаю волноваться и немного Сердиться. Впрочем, давайте говорить. Будем говорить о моей прекрасной светлой жизни. Ну, с чего начнем? Бывают насильственные представления, Когда человек день и ночь думает, Например, все о луне. И у меня есть своя такая луна. День и ночь одолевает меня неотвязчивая мысль: Я должен писать, я должен писать, я должен... Едва кончил повесть, как уже почему-то должен писать Другую, потом третью, после третьей четвертую. Пишу непрерывно, как на перекладных, иначе не могу. Что же тут прекрасного и светлого, Я вас спрашиваю? О, что за дикая жизнь! Вот я с вами, Я волнуюсь, А между тем каждое мгновение помню, Что меня ждет неоконченная повесть. Вижу вон облако, похожее на рояль. Думаю, надо будет упомянуть где-нибудь в рассказе, Что плыло облако, похожее на рояль. Пахнет гелиотропом, скорее мотаю на ус: Приторный запах, вдовий цвет. Упомянуть при написании летнего вечера. Ловлю себя и вас на каждой фразе, На каждом слове и спешу скорее запереть все эти Фразы и слова в свою литературную кладовую. Авось пригодится. Когда кончаю работу, бегу в театр людить рыбу. Тут бы отдохнуть, забыться. Ан нет, в голове уже ворочается тяжелое чугунное Ядро новый сюжет, и уже тянет к столу, И надо спешить опять писать и писать. И так всегда, всегда. И нет мне покоя от самого себя. Я чувствую, что съедаю собственную жизнь Что для Меда, который я отдаю кому-то в пространство, Я убираю пыль с лучших своих цветов, рву самые Цветы и топчу их корни. Разве я не сумасшедший? Разве мои близкие и знакомые держат себя со мною Как со здоровым? Что пописываете, чем нас порадуете? Одно и то же, одно и то же. И мне кажется, что это внимание знакомых, похвалы и Восхищения все это обман. Меня обманывают как больного, И я иногда боюсь, что вот-вот подкрадутся ко мне Сзади, схватят и повезут, как Поприщина, В сумасшедший дом. Да, А в те годы, В молодые лучшие годы, когда я начинал, Мое писательство было одним сплошным мучением. Знаете, маленький писатель, Особенно когда ему не везет, Кажется себе неуклюжим, неловким, Лишним. Нервы у него напряжены, Издерганы. Неудержимо бродит он около людей, Причастных к литературе и искусству, непризнанный, Никем не замечаемый, боясь прямо и смело глядеть в Глаза, точно страстный игрок, у которого нет денег. Я не видел своего читателя, но почему-то в моем Воображении он представлялся мне недружелюбным, Недоверчивым. Я боялся публики, она была страшна мне. И когда мне приходилось ставить свою новую пьесу, То мне казалось всякий раз, что брюнеты враждебно Настроены, а блондины холодно равнодушны. Ох, как это было ужасно, Какое это было мучение! Позвольте, но разве вдохновение и самый процесс Творчества не дают вам высоких счастливых минут? Да, когда пишу, приятно. И корректуру читать приятно, но едва вышло из Печати, как я не выношу и вижу уже, Что все оно не то, ошибка, что его не Следовало бы писать вовсе. И мне досадно, на душе дряно. А публика читает: "Да, мило, талантливо. Мило, но далеко до Толстого" или "Прекрасная вещь, Но Отцы и дети Тургенева лучше". И так до гробовой доски все будет только мило И талантливо, мило и талантливо, Больше ничего. А как умру, знакомые, проходя мимо могилы, Будут говорить: "Здесь лежит Тригорин. Хороший был писатель, но он писал хуже Тургенева". Простите, я отказываюсь понимать вас. Вы просто избалованы успехом. Каким успехом? Я никогда не нравился себе. Я не люблю себя как писателя. Хуже всего, что я В каком-то чаду и часто не понимаю, Что я пишу. Я люблю вот эту воду, деревья, небо. Я чувствуем природу, она возбуждает во мне страсть, Непреодолимое желание писать. Но ведь я не пейзажист только, Я ведь еще гражданин. Я люблю родину, народ. Я чувствую, что если я писатель, то я обязан Говорить о народе, об его страданиях, об его Будущем, говорить о науке, о правах человека и Прочее, прочее. И я говорю обо всем, тороплюсь, Меня со всех сторон подгоняют, сердятся. Я мечусь из стороны в сторону, как лисица, Затравленная псами. Вижу, что жизнь и наука все уходят вперед и Вперед, а я все отстаю и отстаю, Как мужик, опоздавший на поезд. И в конце концов чувствую, что я умею писать Только пейзаж, А во всем остальном я фальшив И фальшив до мозга костей. Вы заработались, и у вас нет времени и охоты Сознать свое значение. Пусть вы недовольны собою, но для других вы велики И прекрасны. Если бы я была таким писателем, Как вы, то я отдала бы толпе всю свою Жизнь, но сознавала бы, что счастье ее только в Том, чтобы возвышаться до меня, и она возила бы Меня на колеснице. Ну, на колеснице. Агамемнон я, что ли? За такое счастье, как быть писательницей или Артисткой, я перенесла бы нелюбовь близких, Нужду, разочарования. Я жила бы в самых дешевых комнатах и ела Бы только ржаной хлеб, страдала бы от недовольства Собою, от сознания своих несовершенств. Но зато бы уж я потребовала славы, Настоящей шумной славы. Да уж. Голова кружится. Уф! Борис Алексеевич! Меня зовут. Должно быть укладываться, А не хочется уезжать. Вишь, какая благодать! Хорошо. Видите, на том берегу дом и сад? Да. Это усадьба моей покойной матери. Я там родилась. Я всю жизнь провела около этого озера и знаю На нем каждый островок. Хорошо у вас тут. А это что? Чайка. Константин Гаврилович убил. Красивая птица. Эх, право, не хочется уезжать. Вот уговорить бы Ирину Николаевну, чтобы она Осталась. А что это вы пишете? Так, записываю. Сюжет мелькнул, М, сюжет для небольшого рассказа. На берегу озера с детства живет молодая девушка, Такая, как вы. Любит озеро, как чайка, И счастлива и свободна, как чайка. Но случайно пришел человек, Увидел и от нечего делать погубил ее, Как вот эту чайку. Борис Алексеевич, где вы? Сейчас! Что? Мы остаемся. Это сон.