Чайка. Действие 1

Амперфekt. 1С-Publishing и студия Амперфekt представляют Антон Палыч Чехов. Чайка. Действие первое. Часть парка в имении Сорина. Широкая аллея, ведущая по направлению от зрителей в Глубину парка к озеру, загорожена эстрадой, Наскоро сколоченной для домашнего спектакля, Так, что озера совсем не видно. Налево и направо у эстрады кустарник, Несколько стульев, столик. Только что зашло солнце. На эстраде за опущенным занавесом Яков и другие Работники. Слышится кашель и стук. Маша и Медведенко идут слева, возвращаясь прогулки. Отчего вы всегда ходите в черном? Это траур по моей жизни. Я несчастна. Отчего? Не понимаю. Вы здоровы. Отец у вас хотя и не богатый, но с Достатком. Мне живется гораздо тяжелее, Чем вам. Я получаю всего двадцать три рубля в месяц, Да еще и вычитают с меня в эмеритуру. А все же я не ношу траура. Дело не в деньгах. И бедняк может быть счастлив. Это в теории. А на практике выходит так: Я, да мать, да две сестры и братишка, А жалованье всего двадцать три рубля. Ведь есть и пить надо, чаю, сахара надо, Табаку надо. Вот тут и вертись. Скоро начнется спектакль. Да, играть будет Заречная. А пьеса сочинения Константина Гавриловича. Они влюблены друг в друга. Сегодня их души сольются в стремлении дать один и Тот же художественный образ. А у моей души и у вашей нет общих Точек соприкосновения. Я люблю вас, не могу от тоски сидеть дома. Каждый день хожу пешком шесть верст сюда и шесть Верст обратно и встречаю лишь один индифферентизм с Вашей стороны. Это понятно. Я без средств. Семья у меня большая. Какая охота идти за человеком, которому самому есть Нечего? Пустяки. Ваша любовь трогает меня, но я не могу отвечать Взаимностью. Вот и все. Табачку? Одолжитесь. Не хочется. Душно. Должно быть, ночью будет гроза. Вы все философствуете или говорите о деньгах. По-вашему, нет большего несчастья, Как бедность, а, по-моему, в тысячу раз легче ходить В лохмотьях и побираться, чем... Впрочем, вам этого не понять. Мне, брат, в деревне как-то не того. И понятная вещь. Никогда я тут не привыкну. Вчера лег в десять и сегодня утром проснулся в Девять с таким чувством, будто от долгого спанья у Меня мозг прилип к черепу и все такое. А после обеда нечаянно опять уснул и теперь Весь разбит, испытываю кошмар, В конце концов. Правда, тебе нужно жить в городе. Марья Ильинична, Семен Семеныч, когда начнется, Вас позовут, а теперь нельзя здесь. Уходите, пожалуйста. Марья Ильинична, Будьте так добры, попросите вашего папашу, Чтобы он распорядился отвязать собаку, А то она воет. Сестра опять всю ночь не спала. Говорите с моим отцом сами, а я не стану. Увольте, пожалуйста. Семен, пойдемте. Так вы перед началом пришлите сказать? Значит, опять всю ночь будет выть собака. Вот история. Никогда в деревне я не жил, как хотел. Бывало, возьмешь отпуск на двадцать восемь дней, Приедешь сюда, чтобы отдохнуть и все. Но тут тебя так домучат всяким вздором, Что уже с первого дня хочется вон. Всегда уезжал отсюда с удовольствием. Но теперь я в отставке. Деваться некуда, в конце концов. Хочешь не хочешь живи. Вы, Константин Гаврилович, купаться пойдем. Хорошо, только через десять минут будьте на местах. Скоро начнется. Слушаюсь! Дядя, вот тебе и театр. Занавес, потом первая кулиса, потом вторая и дальше Пустое пространство, декораций никаких. Открывается вид прямо на озеро и на горизонт. Поднимем занавес ровно в половине девятого, Когда взойдет луна. Великолепно. Если Заречная опоздает, то, конечно, пропадет весь Эффект. Пора бы уж ей быть. Отец и мачеха стерегут ее, и вырваться ей из Дому так же трудно, как из тюрьмы. Голова и борода у тебя взлохмаченные. Надо бы постричься, что ли? Трагедия моей жизни. У меня в молодости была такая наружность, Будто я запоем пил и все. Меня никогда не любили женщины. Отчего сестра не в духе? Отчего? Скучает, Ревнует Она уже и против меня, и против спектакля, И против моей пьесы, потому что не она играет Заречную. Она не знает моей пьесы, Но уже ненавидит ее. Выдумаешь право. Ей уже досадно, что вот на этой маленькой сцене Будет иметь успех Заречная, не она. Психологический курьез, моя мать. Бесспорно, талантлива, умна, способна рыдать над Книжкой. Отхватит тебе всего Некрасова наизусть. За больными ухаживает как ангел. Но попробуй похвалить при ней Дузе. Ага, нужно хвалить только ее одну. Нужно писать о ней, кричать, восторгаться ее Необыкновенной игрой в "Ля дама камелии" или в "Чат Жизни". Но так как здесь в деревне нет этого дурмана, То вот она и скучает, и злится, и все Мы ее враги, все мы виноваты. Затем она суеверна, боится трех свечей тринадцатого Числа. Она скупа, у нее в Одессе в банке семьдесят Тысяч. Это я знаю наверное. Но попроси у нее взаймы, она станет плакать. Ты вообразил, что твоя пьеса не нравится матери и Уже волнуешься и все. Успокойся, мать тебя обожает. Погадаю на ромашке. Любит, Не любит, Любит, Не любит. Видишь, моя мать меня не любит. Еще бы! Ей хочется жить, любить, носить светлые кофточки. А мне уже двадцать пять лет, и я постоянно Напоминаю ей, что она уже немолода. Когда меня нет, ей только тридцать два года. При мне же сорок три. И за это она меня ненавидит. Она знает также, что я не признаю театра, А она любит театр. Ей кажется, что она служит человечеству, Святому искусству. А по-моему, современный театр это рутина, Предрассудок. Когда поднимается занавес и при вечернем освещении в Комнате с тремя стенами эти великие таланты, Жрецы святого искусства изображают, как люди едят, Пьют, любят, ходят, носят свои пиджаки. Когда из пошлых картин и фраз стараются выудить Мораль, мораль маленькую, удобопонятную, Полезную в домашнем обиходе, когда в тысяче вариаций Мне подносят все одно и то же, одно и То же, одно и то же, то я бегу И бегу, как Мопассан бежал от Эйфелевой башни, Которая давила ему мозг своей пошлостью. Без театра нельзя. Нужны новые формы, новые формы нужны, А если их нет, то лучше ничего не нужно. Я люблю мать, сильно люблю, Но она ведет бестолковую жизнь, вечно носится с этим Беллетристом. Имя ее постоянно треплют в газетах, И это меня утомляет. Иногда же просто во мне говорит эгоизм обыкновенного Смертного. Бывает жаль, что у меня мать известная Актриса и кажется, будь это обыкновенная женщина, То я был бы счастливее. Дядя, ну что может быть отчаяннее и глупее Положения? Бывало, у нее сидят в гостях сплошь все Знаменитости, артисты и писатели, И между ними только один я, Ничто. И меня терпят только потому, что я ее сын. Кто я? Что я? Вышел из третьего курса университета по Обстоятельствам, как говорится, от редакции не Зависящим. Никаких талантов, денег ни гроша. По паспорту я киевский мещанин. Мой отец ведь киевский мещанин, хотя тоже был Известным актером. Так вот, когда, бывало, в ее гостиной все эти Артисты и писатели обращали на меня свое милостивое Внимание, то мне казалось, что своими взглядами они Измеряли мое ничтожество. Я угадывал их мысли и страдал от унижения. Кстати, скажи, пожалуйста, что за человек этот Беллетрист? Не поймешь его. Все молчит. Человек умный, простой, немножко, Знаешь, меланхоличный, очень порядочный. Сорок лет будет ему еще не скоро, но он Уже знаменит и сыт по горло. Что касается его писаний, то Как тебе сказать? Мило, талантливо. Но после Толстого и Золя не захочешь читать Пригодина. А я, брат, люблю литераторов. Когда-то я страстно хотел двух вещей: Хотел жениться и стать литератором. Не удалось ни то, ни другое. Да и маленьким литератором приятно быть, В конце концов. Я слышу шаги. Я без нее жить не могу, даже звук ее Шагов прекрасен. Я счастлив безумно. Волшебница, мечта моя! Я не опоздала? Нет, нет. Конечно, я не опоздала. Нет. Весь день я беспокоилась. Мне было так страшно. Я боялась, что отец не пустит меня, но он Сейчас уехал с мачехой. Красное небо, уже начинает восходить луна, И я гнала лошадь, гнала. Но я рада. Глазки, кажется, заплаканы. Нехорошо. Это так. Видите, как мне тяжело дышать. Через полчаса я уеду. Надо спешить. Нельзя, нельзя. Бога ради, не удерживайте. Отец не знает, что я здесь. В самом деле, уже пора начинать. Надо идти звать всех. Я схожу и все. Сию минуту. Во Франции два гренадера. Раз так же вот я запел, один товарищ прокурора И говорит мне: "А у вас, ваше превосходительство, Голос сильный". Потом подумал и прибавил: "Но противный". Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема. Боятся, как бы я не пошла в актрисы, а Меня тянет сюда, к озеру, как чайку. Мое сердце полно вами. Мы одни. Кажется, кто-то там. Никого. А это какое дерево? Вяз. Отчего оно такое темное? Уже вечер, темнеют все предметы. Не уезжайте рано, умоляю вас! Нельзя. А если я поеду к вам, Нина? Я всю ночь буду стоять в саду и смотреть На ваше окно. Нельзя. Вас заметит сторож. Тризор еще не привык к вам и будет лаять. Я люблю вас. Кто там? Вы, Яков? Точно так. Становитесь по местам. Пора. Луна восходит? Точно так. Спирт есть? Да. Сера есть? Ага. Когда покажутся красные глаза, нужно, Чтобы пахло серой. Будет сделано. Нина, идите, там все приготовлено. Вы волнуетесь? Да, очень. Ваша мама ничего, ее я не боюсь. Но у вас Тригорин! Играть при нем мне страшно и стыдно. Известный писатель. Он молод? Да. Какие у него чудесные рассказы. Не знаю, не читал. В вашей пьесе трудно играть, В ней нет живых лиц. Живые лица. Надо изображать жизнь не такую, Как она есть, и не такую, как она должна Быть, а такую, как она представляется в мечтах. В вашей пьесе мало действия, одна только читка, И в пьесе, по моему, непременно должна быть любовь. Становится сыро. Евгений Сергеевич, вернитесь, наденьте калоши. Мне жарко. Вы доктор и отлично знаете, что вам вреден сырой Воздух. Но вам хочется, чтобы я страдала. Вы нарочно просидели вчера весь вечер на террасе. Вы были так увлечены разговором с Ириной Николаевной. Вы не замечали холода. Признайтесь, она вам нравится. Мне пятьдесят пять лет. Пустяки. Для мужчины это не старость. Вы прекрасно сохранились и еще нравитесь женщинам. Так что же вам угодно, Полина Андревна? Перед актрисой вы все готовы падать ниц, все. Я вновь пред тобою. Если в обществе любят артистов и относятся к ним Иначе, чем, например, к купцам, то это в порядке Вещей. Это идеализм. Женщины всегда влюблялись в вас и вешались вам на Шею. Это тоже идеализм? Что ж, В отношениях женщин ко мне было много хорошего. Во мне любили главным образом превосходного врача. Лет десять-пятнадцать назад, вы помните, во всей Губернии я был единственным порядочным акушером. Затем всегда я был честным человеком. Дорогой мой. Тише, восемьсот семьдесят третьем году В Полтаве на ярмарке она играла изумительно. Один восторг! Чудно играла. Не изволите ли также знать, где теперь комик Чадин Пал Семенович? Чадин? В расплюеве был неподражаем. Лучше Садовского, клянусь вам, Многоуважаемая. Где он теперь? Вы все спрашиваете про каких-то допотопных. Откуда я знаю? Эх, Пашка Чадин! Таких уж нет теперь. Пала сцена, Ирина Николаевна. Прежде были могучие дубы, а теперь мы видим одни Только пни. Блестящих дарований теперь мало, Это правда, но средний актер стал гораздо выше. Не могу с вами согласиться. Впрочем, это дело вкуса. De gustibus aut bene aut nihil. Стало быть, о вкусах или хорошо, или ничего. Мой милый сын, когда же начало? Через минуту. Прошу терпения. Мой сын, ты очи обратил мне внутрь Души, и я увидела ее в таких кровавых, В таких смертельных язвах. Нет спасенья! И для чего ж ты поддалась пороку? Любви искала в бездне преступления? Господа, начало! Прошу внимания, Я начинаю. О, вы, Почтенные старые тени, Которые носитесь в ночную пору над этим озером, Усыпите нас, И пусть нам приснится то, Что будет через двести тысяч лет. Через двести тысяч лет ничего не будет. Так вот, пусть изобразят нам это ничего. Пусть, мы спим. Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, Гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, Морские звезды и те, которых нельзя было видеть Глазом. Словом, все жизни, все жизни и все жизни, Свершив печальный круг, угасли. Уже тысячи веков, как земля не носит на себе Ни одного живого существа, и эта бедная луна Напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, И майских жуков не бывает слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно, пусто, Пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно. Тела живых существ исчезли в прахе, И вечная материя обратила их в камни, В воду, в облака, а души их всех слились В одну. Общая мировая душа это я, Я. Во мне душа и Александра Великого, И Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, И последней пиявки. Во мне сознание людей слились с инстинктами Животных. И я помню все, все, все! И каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь. Что это? Болотные огни. Это что-то декадентское. Мама! Я Одинока. Раз в сто лет я открываю уста, Чтобы говорить, И мой голос звучит в этой пустоте уныло, И никто не слышит. И вы, бледные огни, Не слышите меня. Под утро вас рождает гнилое болото, И вы блуждаете до зари, но без мысли, Без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, Отец вечной материи дьявол каждое мгновение в вас, Как в камнях и в воде, производит обмен атомов, И вы меняетесь непрерывно. Во вселенной остается постоянным и неизменным один Лишь дух. Как пленник, брошенный в пустой глубокий колодец, Я не знаю, где я и что меня ждет. От меня не скрыто лишь, что в упорной жестокой Борьбе с дьяволом, началом материальных сил, Мне суждено победить, и после того материя и дух Сольются в гармонии прекрасной, И наступит царство мировой воли. Но это будет лишь когда мало-помалу, Через длинный длинный ряд тысячелетий и Луна, И светлый Сириус, и Земля обратятся в пыль. Это так нужно? А до тех пор ужас, Ужас! Да, это эффект. Приближается мой могучий противник дьявол. Я вижу его страшные багровые Это доктор снял шляпу Перед дьяволом, отцом вечной материи. Довольно, занавес! Что ж ты сердишься? Довольно, занавес! Подавай занавес, занавес! Виноват, я выпустил из вида, что писать пьесы и Играть на сцене могут только немногие избранные. Я нарушил монополию. Мне... Я... Что с ним? Ирина, нельзя так, матушка, Обращаться с молодым самолюбием. Что ж я ему сказала? Ты его обидела. Он сам предупреждал, что это шутка, и я относилась К его пьесе как к шутке. И все-таки. А теперь оказывается, что он написал великое Произведение, скажите, пожалуйста. Стало быть, устроил он этот спектакль и надушил Серого не для шутки, а для демонстрации. Ему хотелось поучить нас, как надо писать и что Нужно играть. Наконец, это становится скучно. Эти постоянные вылазки против меня и шпильки, Воля ваша, надоедят хоть кому. Капризный, самолюбивый мальчик. Он хотел доставить тебе удовольствие. Да, однако же вот он не выбрал какой-нибудь Обыкновенной пьесы, а заставил нас прослушать этот Декадентский бред. Ради шутки я готова слушать и бред, но ведь Тут претензии на новые формы, новую эру в искусстве. А по-моему, никаких тут новых форм нет, А просто дурной характер. Ирина, каждый пишет так, как хочет и как может. Борис, пусть он пишет так, как хочет и как Может. Только пусть оставит меня в покое. Юпитер, ты сердишься? Я не Юпитер, а женщина. Я не сержусь. Мне только досадно, Что молодой человек так скучно проводит время. Я не хотела его обидеть. Никто не имеет основания отделять дух от материи, Так как, может, самый дух есть совокупность Материальных атомов. А вот знаете ли, Борис Алексеевич, описать бы в пьесе, А потом сыграть на сцене, как живет наш брат Учитель. Трудно, трудно живется. Справедливо, но не будем говорить ни о пьесах, Ни об атомах. Вечер такой славный. Слышите, господа? Поют. Как хорошо! Это на том берегу, Ирина Николаевна. Борис, сядьте возле меня. Лет десять-пятнадцать назад здесь на озере музыка и Пение слышались непрерывно почти каждую ночь. Тут на берегу шесть помещичьих усадеб. Ой, помню, смех, шум, стрельба и все романы, Романы. Первым любовником и кумиром всех этих шести Усадеб был тогда вот, рекомендую, Доктор Евгений Сергеевич. Ой, он и теперь очарователен, но тогда был Неотразим. Однако меня начинает мучить совесть, за что я Обидела моего бедного мальчика. Я непокойна. Костя, сын, Костя! Я пойду поищу его. Пожалуйста, милая. Ау, Константин Гаврилович! Ау! Очевидно, продолжения не будет. Мне можно выйти. С удовольствием. Браво, браво, браво! Умиловались. С такою наружностью, С таким чудным голосом нельзя, Грешно сидеть в деревне. У вас должен быть талант. Слышите? Вы обязаны поступить на сцену. О, это моя мечта. Но она никогда не осуществится. Кто знает? Вот, позвольте вам представить, Тригорин Борис Алексеевич. Очень приятно. Ах, я так рада. Я всегда вас читаю. Ой, не конфурьтесь, милая. Он знаменитость, но у него простая душа. Видите, он сам сконфузился. Полагаю, теперь можно поднять занавес, А то жутко. Яков, подними-ка, братец, Занавес. Подними, опусти. Борис Алексеевич Не правда ли, Странная пьеса? Я ничего не понял. Впрочем, смотрел я с удовольствием. Вы так искренне играли, и декорация была прекрасная. М, Должно быть, в этом озере много рыбы. Да. Я люблю есть рыбу. Для меня нет больше наслаждения, как сидеть под Вечер на берегу и смотреть на поплавок. Но я думаю, кто испытал наслаждение творчества, Для того уже все другие наслаждения не существуют. Не говорите так. Когда ему говорят хорошие слова, то он Проваливается. Помню, в Москве, В Оперном театре однажды знаменитый Сильва взял Нижний дом, а в это время как нарочно сидел На галерее бас из наших синодальных певчих. И вдруг, можете себе представить наше крайнее Изумление, мы слышим с галереи "Браво, Сильва!" целой октавой ниже. Вот эдак: браво, Сильва! Театр так и замер. Тихий ангел пролетел. А мне пора. Прощайте. Куда? Куда так рано? Мы вас не пустим. Меня ждет папа. Какой он, право... Хм, ну что делать? Жаль, жаль вас отпускать. Если бы вы знали, как мне тяжело уезжать. Вас бы проводил кто-нибудь, моя крошка. Нет-нет! Останьтесь. Не могу, Петр Николаевич. Останьтесь на один час и все. Ну что, право? Нельзя. Несчастная девушка, в сущности. Говорят, ее покойная мать завещала мужу все свое Громадное состояние, все до копейки. И теперь эта девочка осталась ни с чем, Так как отец ее уже завещал все своей второй Жене. Это возмутительно. Да, ее папенька порядочная таки скотина, Надо отдать ему полную справедливость. Пойдемте, как господа и мы, а то становится сыро. У меня ноги болят. Они у тебя как деревянные, едва ходят. Ну, пойдем, старик злосчастный. Я слышу опять воет собака. Будьте добры, Илья Афанасьевич, прикажите отвязать Ее. Нельзя, Петр Николаевич, боюсь, как бы воры в Амбар не забрались. Там у меня просо. Да, да, Семен Семенович, на целую октаву ниже. Браво, Сильва! А ведь не певец, простой синодальный певчий. А сколько жалованья получает синодальный певчий? Не знаю. Быть может, я ничего не понимаю или сошел с Ума, Но пьеса мне понравилась. В ней что-то есть. Когда эта девочка говорила об одиночестве и потом, Когда показались красные глаза дьявола, У меня от волнения дрожали руки. Свежо, наивно. Вот, кажется, он идет. Мне хочется наговорить ему побольше приятного. Уже нет никого. Я здесь. Меня по всему парку ищет Машенька, несносное Создание. Константин Гаврилович, мне ваша пьеса чрезвычайно Понравилась. Странная она какая-то, и конца я не слышал. И все-таки впечатление сильное. Вы талантливый человек, вам надо продолжать. Спасибо. О, какой нервный, слезы на глазах. Я что хочу сказать: вы взяли сюжет из области Отвлеченных идей, так и следовало, потому что Художественное произведение непременно должно Выражать какую-нибудь большую мысль. Только то прекрасно, что серьезно. Как вы бледны! Так вы говорите продолжать? Да, но изображайте только важное и вечное. Вы знаете, я прожил свою жизнь разнообразно и со Вкусом. Я доволен. Но если бы мне пришлось испытать подъем духа, Какой бывает у художников во время творчества, То, мне кажется, я презирал бы всю материальную Оболочку и все, что этой оболочке свойственно, И уносился бы от земли подальше, в высоту. Виноват, где Заречная? И вот еще что: в произведении должна быть ясная, Определенная мысль. Вы должны знать, для чего пишете. Иначе если пойдете по этой живописной дороге без Определенной цели, то вы заблудитесь, Ваш талант погубит-Где Заречная? Она уехала домой. Что же мне делать? Я хочу ее видеть, мне необходимо ее видеть. Константин Я поеду. Успокойтесь, мой друг. Все-таки я поеду. Я должен поехать. Идите, Константин Гаврилович, в дом. Вас ждет ваша мама, она непокойна. Скажите ей, что я уехал! И прошу вас всех, оставьте меня в покое, оставьте, Не ходите за мной. Ну, мой милый, нельзя так, нехорошо. Прощайте, доктор. Благодарю. Молодость, молодость. Когда нечего больше сказать, то говорят молодость, Молодость. Это гадко, ваш табак. В доме, кажется, играют. Надо идти. Погодите. Что? Я еще раз хочу вам сказать, мне, Мне хочется поговорить. Я не люблю своего отца, но к вам лежит Мое сердце. Почему-то я всей душой чувствую, Что вы мне близки. Помогите же мне, помогите, а то я сделаю глупость. Я насмеюсь над своей жизнью, я, испорчу ее. Я не могу дольше. Что? В чем помочь? Я страдаю. Никто, никто не знает моих страданий. Я, Я люблю Константина. Как все нервны, как все нервны. И сколько любви! О, колдовское озеро. Ну что же я могу сделать, дитя мое? Что? Что?