Обратная сторона Японии. Белая обезьяна у яшмовых ворот

Белая обезьяна у яшмовых ворот. Все началось с того, что однажды весной, В середине мая, утром в мою железную дверь, Какими оборудованы во избежание перекашивания косяка При землетрясении все японские квартиры, Постучал сосед Вадик. То, что это именно он, я понял сразу: Все остальные в дверь звонят. К звонкам я относился осторожно. У меня телевизор стоял так, что его было видно От двери. Японцы же часто ходят, Собирая деньги на свое общественное телевидение NHK По квартирам. Не знаю, сколько им поддаются Отечественники, но я каждый раз в таких случаях Говорил, что NHK не смотрю, потому что у меня Вообще нет телевизора. Это чтобы они не вздумали еще за какой-нибудь канал Собирать. Вдруг решат, что у них есть другое Телевидение общественное и мы за него должны Платить. Но Вадика я знал, он никогда не звонил. У многодетного отца укоренилась привычка не будить Детей звонком, даже если в квартире их нет. Так вот, заходит как-то майским утром ко мне Вадик И начинает меня агитировать: "Выручай, у меня выставка в Тоями и одновременно в Другом месте. Туда должен был поехать папа, Но ему визу до сих пор не дали. Если он не приедет, у меня с ним сорвется Контракт, а это очень плохо. Ну, в общем, тебе надо четыре дня поработать русским Ювелиром." Нет. В Киото. Нууу, хорошо. Вадик ювелир, и папа его ювелир, И маленький Рин, когда вырастет, тоже, Наверное, станет ювелиром. Мне, честно говоря, было бы все равно, если б Не мое соседство с Вадиком. Мы снимали с ним квартиры на одной лестничной Клетке, а точнее, тропинке в маленьком двухэтажном Апоато. У Вадика жена очень красивая японка и трое детей: Две девочки и мальчик. А еще у Вадика есть работа он режет яшму. Перед домом у нас находилась мастерская. В ней стоял камнерезный станок, на котором он точил Сей малоизвестный японцам камень, Превращая его потом в камеи, бусы, Кулоны и другие украшения, названий которых я так и Не смог запомнить, но которые очень нравились Японцам. Кстати, папа Вадика, судя по всему, Действительно ювелир и довольно известный в России. Вадик рассказывал, что в Питере, Москве, Сан-Франциско, Берлине его отец приложил свою Ювелирную руку к восстановлению знаменитых тамошних Соборов и дворцов. Папа Вадика приезжал и к сыну, но лишь изредка, Занимаясь в основном производством шедевров у себя На дому в Петербурге. Вадик их довольно успешно продавал за совершенно Несусветные, с моей точки зрения, деньги и всерьез Задумывался о расширении производства. Проблема заключалась в том, что он не успевал резать Яшму и продавать ее одновременно. Для этого ему позарез нужен был папа, А папу в Японию почему-то никак не хотели пускать. Вот и сейчас Вадик спланировал сразу две выставки, Понадеялся, что отцу успеют сделать визу. И если бы не Киото, я бы тоже туда Не поехал. Но... Это Киото. Какой иностранец не сохранит у себя в сердце этот Город, побывав в нем хотя бы раз? Вот и я полюбил его с самого первого знакомства, Случившегося еще несколько лет назад, И готов был отправиться туда в любое время суток И по любому поводу, даже ювелиром. Так что я сразу же согласился: "Говори, что надо делать." Да практически ничего. С тобой поедет Тода-сан, мой компаньон. Все будет делать он. Твоя задача улыбаться, делать вид, Что ты великий русский мастер и ни слова не Понимаешь по-японски. Микроскоп и заготовки я тебе дам. Будешь питаться бери чеки. Зарплата полтора мана, пятнадцать тысяч в день. Обезьяной, значит. Хватит мана, все-таки соседи. Да и Киото. В следующий понедельник Вадик снарядил меня Микроскопом, кусками бракованных заготовок и парой Сломанных резцов. И я сел в синкансен. Тот самый Тода-сан, несмотря на то, что по возрасту Ему вот-вот на пенсию, оказался вполне компанейским Парнем: всю дорогу шутил, рассказывал о своей учебе В университете и о кэндо фехтовании на мечах. Японец мне положительно нравился. Киото оказался, как обычно, великолепен. Да и работа обещала быть непыльной. Живи да радуйся. Правда, в первый же день по Приезде я столкнулся с непредвиденными трудностями, А по-русски говоря, случился прикол: не работал Микроскоп. Точнее, он работал, Наверное, но я не умел им пользоваться. Спросил японца, он же вроде опытный. Но этот Тода-сан хмыкнул что-то вроде "Серая Бандура", повертел его в руках. Ну чего его вертеть? На подставке только табличка: "Сделано в СССР. Усть-Кутский завод точных приборов. 1952 год". И никаких инструкций. Для японцев, привыкших, что яйца в магазине можно Купить с инструкцией по очистке скорлупы и встающих Перед красным светофором именно там, где на тротуаре Нарисованы белые ступни, сталинский микроскоп был Штукой еще более загадочной, чем для меня. Пришлось учиться резать яшму вслепую. Уткнусь одним глазом в эту оптическую трубку, А там чернота, тьма кромешная. Но вожу добросовестно сломанным резцом по Бракованному камню, пытаясь снять с него стружку. Главное, думаю, палец себе не отрезать. Вокруг толпы японцев, все ювелиры, Участники международной выставки драгоценностей в Киото, смотрят на меня, на то, Как с микроскопом управляюсь, внимательно так, Головами покачивают. Но о чем говорят, не слышно. В сторонку отходят. Я как-то раз спросил у Тоды, о чем это Они. Он ответил, что коллеги удивлены моим Мастерством. Если бы они знали, Что я делаю это вслепую и первый раз в Жизни, удивились бы еще больше. Один был особенно хорош. Ростом чуть больше метра в прыжке, с набеленным Лицом, вылитый Юдашкин, только очень худой, Бледный и с большой золотой брошкой на лацкане. Подойдет ко мне, головку набок склонит и мурлычет Все одно: "Сугой, сугой". Классно, значит. Но это были только яшмовые цветочки. Яшмовые ягодки начались на следующий день. День начала работы выставки. "Ничему не удивляйтесь, Куланов сенсей, Посмеиваясь, говорил мой новый друг Тода. Говорить буду я. Вы должны делать вид, что ничего не понимаете По-японски. А когда я дам знак, Скажете что-нибудь по-русски, какую-нибудь ерунду, Неважно". "А эти люди вокруг?" "Никто не знает, что вы на самом деле не Ювелир, но это мелочи. Вы, главное, смотрите поверх всех и делайте лицо, Как...""Как у глупого иностранца?" "Да." Тода снова засмеялся, довольный моей Сообразительностью. Все, едут. Едут, едут. Гости едут. Это надо было видеть. Огромное помещение главного зала древней самурайской Виллы пришло в движение. Ехали гости, они же покупатели. Со всех концов Японии сюда большими автобусами Свозили жертв нашей распродажи, самых богатых людей Этой страны, ее золотой фонд пенсионеров и Пенсионерок страны корня солнца. Обремененные накопленными за долгую трудовую жизнь Деньгами и располагающие здоровьем, Временем и желанием японские бабушки обаа-сан или Просто обаа-санки, как мы их называли, Слетелись на нашу выставку со всей Японии. И ведь что интересно, имеющие возможность купить все То же самое, но по гораздо более низким ценам Где-нибудь у себя в Фукуоке или Нагасибэцу, Они нарядились в роскошные кимоно и приехали в Древнюю столицу, чтобы насладиться ее храмами, Кухней и со вкусом потратить деньги именно здесь. И как раз в этом, последнем, и собирались помочь Им мои новые знакомые. Организаторы старались на совесть. Вынув бабулек из окутанных кондиционированной Прохладой автобусов, провели на экскурсию по Древнему саду, окружающему виллу, И бросили остывать в ресторан, располагающийся тут Же и славящийся, как написано в путеводителях, Своей изысканной кухней, ценителем которой был Знаменитый самурай Миямото Мусаси. Насладившихся самурайской стряпней гостей все ближе И ближе подводили к главному залу, Давая им потомиться и не подпуская сразу к входу, Перед которым стояло два десятка флагов с эмблемой Выставки. Сначала их вели на лекцию. В большой татамированной комнате представители Каждого стенда по очереди расхваливали, Пока за глаза, свой товар, рассказывая о неземных Достоинствах янтаря, жемчуга, бриллиантов, Рубинов. Но самый тяжелый удар русской яшмой ждал обаа-санок В конце. Усевшись в традиционной позе на татами, Человек пятьдесят японских бабушек и дедушек ожидали Нашего выхода. Первым являлся Тода-сан, высокий и элегантный, С редкими для японцев благородными усиками, В синем блейзере и с галстуком с изображением храма Спаса на Крови, он производил сильное впечатление на Потенциальных покупательниц. Совершенно по-кавказски распушив хвост, Он подмигивал им, ввергая их в пучину смущения, Размахивал руками и даже приподнимался на носки, Рассказывая душещипательную историю моего появления В Японии. "Далеко-далеко на севере есть огромная страна Оросия. Далеко-далеко на севере этой страны есть Огромный город Санкт-Петербург, Весь покрытый снегом. В нем очень много дворцов и есть даже целые Комнаты, стены, пол и потолок которых сделаны из Яшмы драгоценного камня, встречающегося только в Северных городах Оросии". Тут очарованные Тодой бабушки обычно начинали Подаваться несколько вперед, внимая его словам и Ритму рассказа. А Тода рубил воздух рукой. "Много лет назад, когда у нас была война с Америкой, русские тоже воевали, Но только с Германией. Немцы почти полностью разрушили яшмовые дворцы. И тогда русские мастера начали их восстанавливать. Это был адский труд. Год за годом, день за днем, по чуть-чуть, По чуть-чуть". "Хо", Вздыхали почтенные гости ярмарки, покоренные, Видимо, возникшей в их головах картиной адского Труда загадочных русских камнерезов. "Наконец русские восстановили все дворцы и все-все Яшмовые украшения в них". "Хооо". "И сегодня", В этом месте слушатели неизменно напрягались, А Тода давил на них интонацией К нам в Гости приехал один из этих великих ювелиров, Участник восстановления северных дворцов. Тут он делал паузу. Знаменитый в Америке ювелир Куланов Сэнсэй. Хо, хо, стонали слушательницы. Его рост почти два метра. У него голубые глаза, и он ни слова не Понимает по-японски. Вбивал как гвозди Тода. Ууу, Стонали бабушки. И тут выходил я. На второй день, исполнив этот выход раз восемь, Я довел его почти до совершенства. Напускал творческую пелену на глаза, По камнерезовски сжимал кулаки, старался смотреть Куда-то в потолочную балку и, наверное, Не рассмеяться от восхищенного дыхания несчастных Японских бабушек, уже почти обреченных на сдачу Своих накоплений. Обычно через одну-две минуты после моего выхода Кто-то из них не выдерживал, и раздавался сдавленный Писк: Он действительно не говорит по-японски? Тода строго смотрел на меня, а я замороженно Выдавливал на чистейшем русском языке: Екатерина Великая. После чего неуклюже кланялся и выходил из зала под Финальное: Хооо. Вернувшись к станку, я выпивал банку холодного кофе И ждал гостей. Вскоре тех самых бабушек запускали в зал. Перетекая от одного стенда к другому, Оба асанки теряли личный состав, Как войсковая колонна на долгом переходе. Стоило одной из бабулек на мгновение задержаться у Понравившейся вещи, как ее обступали два-три Продавца. В основном это были женщины зрелого возраста. Ненавязчиво подводили к небольшому столику, Не забыв захватить собой понравившуюся безделушку, И сажали пить чай. Пить могли часами. Продавцы при этом сидели на корточках вокруг Угнездившейся на стуле потенциальной покупательницы И разговаривали, разговаривали, разговаривали о Погоде, корейской опасности, многочисленных Родственниках, Майкле Джексоне и Доу Джонсе. По моему, им было все равно. При этом безделушку все время крутили у Покупательницы перед носом, давали подержать ей в Руки, делали все, чтобы она привыкла к ней, Ее теплу, и не смогла без нее уйти. И вот тогда я понял, зачем я был там Нужен. Вадик не мог позволить себе содержать таких опытных Продавщиц, как его японские конкуренты, И сделал упор на необычность иностранного товара и То изумление, которое обычно и до сих пор Сопровождает явление иностранца провинциальным Жителям этой далекой планеты. Белая обезьяна это маркетинговый ход, Учитывающий особенности японской психологии, Помноженные на точный русско-японский расчет. Моей задачей было их удивить, а заставить Удивленного человека купить даже ненужную ему вещь Мог и один Тода. Снова и снова после лекции я терпеливо ждал, Уткнувшись глазом в бездыханный микроскоп Производства какого-то там завода, когда ко мне Подойдет очередная жертва. А почувствовав ее дыхание, бабули буквально Утыкались носом мне в пальцы. Внезапно поднимал голову, в упор смотрел на нее, Изо всех сил пуча и кругля глаза. Хо, вздыхала бабуля, и тогда Тода мягко брал ее Под рукав кимоно и предлагал купить за несколько сот Тысяч йен какую-нибудь яшмовую безделушку. Фото с мастером бесплатно. После нескольких таких экскурсий Тода-сан придумал Историю о том, как я лишился пальца, Отрезав его себе резцом, ваяя какие-то мифические Яшмовые ворота. Палец я отрубил в молодости, Когда работал на заводе. А я начал вступать в примитивный разговор с Клиентками, не только вылупляя на них глаза, Но и приговаривая что-то вроде: И по чуть-чуть, И по чуть-чуть. Со временем я так вошел в роль, что начал Поддакивать Тоде, рассказывая о резке яшмовых ворот. Правда, поначалу путался и говорил, Что шлифовал нефритовый стержень, но японцы относили Это на счет моего полного незнания языка. Все это здорово прибавило нам популярности, А моим работодателям и денег. Но и уставали мы довольно сильно. С каждой экскурсией я все чаще задумывался о том, Кто кого испортил: мы японцев своей наглостью и Врожденными повадками Остапа Бендера или они нас Виктимностью и простодушием, превосходящим иногда Все разумные пределы. Сейчас у меня есть ответы на эти вопросы, Но пусть они останутся моим личным мнением. Скажу только, что когда Вадик в следующий раз Предложил мне ехать на очередную выставку, Я отказался. Даже если она в Киото. А несколько дней спустя, выходя из дома, я встретил Старого знакомого, Тода-сан. Он спешил куда-то с бородатым русским мужиком, У которого из десяти штатных пальцев на руках Оставалось от силы семь. Тода перехватил мой изумленный взгляд и подмигнул: Яшмовые ворота. После чего сел с мужичком в такси и уехал.