самый красивый гопник

"Самый красивый гопник". Памяти Владислава Крапивина. Я до конца его так и не узнала. Говорят, постоянно смеялся, особенно когда был Пацаненком. Будто всегда расположен и открыт, но глаза жесткие и Начеку. Симпатичный белобрысый, голубоглазый, Широкая открытая улыбка, Пятерней челку слева направо закинет и сидит на Картах, смотрит, ухмыляется. Треники на коленях натянулись, футболка белая, Незаляпанная, белоснежный ворот и руки всегда Чистые, загорелые предплечья. Кто-то ляпнул: "Да ты красавчик!" Но больно прилизанное словцо это было для них. Моментально сократили красава. Прижилось. Славка не возражал. С семьей жили дружно, но умер отец, И мать озлобилась, замкнулась. Он ей надоел. Отличником не был, зубрилой тоже, Подлизой тем более. То, что хотела видеть в сыне, со всей очевидностью Не вышло. Растить и ухаживать кропотливо и ежедневно Валентина Не умела. Заботилась кормежкой и стиркой. Чем он жил, что ему нравилось не спрашивала, Не знала даже, что любит и не любит из Еды. Ставила тарелку с супом, мясо с макаронами на Второе. Быстро ел. Спасибо. Без "мама" и выходил из кухни. Потом на поминках уже датенькая Светка заорала: "Вы что, идиоты? Суп гороховый наварили. Красава его на дух не переносил". И Валентина первый раз за все те страшные дни Испытала живую эмоцию, сродни удивлению. Гороховый, пока он еще жил дома, Она варила ему каждую неделю и не помнила, Чтобы отказывался. Может, из вежливости ел, кто его знает? Когда стало ясно, что институт не светит ни при Каких обстоятельствах, Валентина окончательно в нем Разочаровалась. Он это чувствовал. Вначале тосковал по матери, потом стал ее забывать. Хоть и жили вместе бок о бок, но уже Будто просто малознакомые чужие люди И откровенно поневоле. Ох, как рано умер отец... Больше всех времен года Красава любил лето. Три сказочных месяца солнца и тепла. Каждое утро, проснувшись на своем продавленном Диване в комнатке с постерами Bon Jovi и Kiss На облезлых стенах, Красава медлил с подъемом и Лежал, глупо лыбясь в потолок в мареве солнечных Пылинок и косых утренних лучей. Все мерещились ему золотые песчаные нити и море, Убегающее в горизонт. Казалось, стоит встать, прыгнуть в треники, Распахнуть дверь, и в комнату одна за одной Покатятся волны. Каждый раз он велся на это, рывком выскакивал за Порог, но вместо своего любимого бесконечного моря Видел настороженное, угрюмое лицо матери. Завтрак на столе. Спасибо, без "мама". И золотые нити исчезали, сменяясь запахом жареной Колбасы. Во дворе его любили. Он был рисковым и легким. Хлестко дрался, курил, актерски прищуриваясь, А когда напивался, пел песни. "Красава, давай уже не томи, спой Высоцкого". Красава пел Высоцкого и разный блатняк, Доставшийся в наследство от отца. Особо проникновенно получалась невесть откуда Появившаяся песня про Афган. "А тот студент, соперник мой, очкарик, Книгочей, прости его, что он живой, А я уже ничей. Не доискаться до причин и смыслы бытия. Прости, что первенец, твой сын, Похож не на меня." Пацаны мрачно сплевывали и затягивались. "Сука, ну что тут скажешь? Не дождалась коза, пацана погубила." Девочки отпивали из бутылки, пущенной по кругу, И вступали в перепалку с пацанами. "Че не дождалась-то? Он по-любому не вернулся. Че ей делать-то было? Всю жизнь сидеть одной?" "Да и посидела бы, западло нормального пацана Дождаться." "Ага, сам бы посидел." "Светка, ты че нарываешься то, блять, я понять не Могу." "Сам нарываешься. Хули посидела бы? Ей жизнь свою строить надо было." "По себе не суди, коза, ты б точно свалила." "Ты че, блять, дерзкий такой сегодня? Вчера ночью на себя бы посмотрела, олень сраный, Какой шелковый был, когда лез." "Это че за базары, Свет? Ты ниче не попутала, а?" Славка слушал их молча, не вникая. Потом вставал и уходил. Перепалки эти его утомляли. Он шел по вечернему району хмельной и разнеженный Водкой. Под фонарями шептались деревья, В песочницах возились чумазые малыши, Во дворы заезжали раздолбанные Лады. Гости перетекали из района в район. Хотелось гулять до утра и дышать остатками дня. Что-то сладкое и тревожное переливалось в груди и не Имело выхода. Едва различимый в сумерках Красава нырял в парк с Редко посаженными в нем березами Украдкой прижимался Ухом к стволу дерева и, закрыв глаза, Долго стоял, прислушиваясь к тому, Что происходит внутри древесной жизни. В то лето, в его день рождения, поехали в Питер, встретили местные, привезли на Охту. Гопота собралась зачетная. Братались, поздравляли, пили разбавленный рояль, Пыхали, ржали. Славка блаженно улыбался, пел, Отмечая про себя, что тревожное и сладкое сегодня Особенно отчетливо сжимает сердце. Поехали в клуб, знакомились с местными. Там он и увидел ее. Темные, почти черные глаза, может, От дискотечного света, может, такие сами по себе. Высокая, тонкая, копна искрящихся волос, Контур губ, обозначенный карандашом. Ее обнимал Костя, местный питерский авторитет. "Красава, именинничек, познакомься, Моя девушка Надя". Надежда. Слава. Он мгновенно понял, что она другая, Не их породы, Не похожа на Светку и всех подруг, которых он Знал на районе. "С днем рождения, Слава". "Спасибо", ответил он и посмотрел ей в глаза. Он влюбился в нее мгновенно, и так это было Для него очевидно, что пришлось выйти в белую ночь И, привалившись к стене, закрыть глаза. Вот оно, вот оно, вот оно! Кружилось в голове и наматывало вертолетные круги. Выбежал на Фонтанку, отдышался, Покурил, сплевывая в черную воду канала. Что я за мудак? Все нормально. Вернулся в клуб и тут же опять увидел ее. Она отрешенно танцевала, поднимая руки и плавно Покачивая бедрами. Потолок обрушился на Славку, и он понял, Что действительно погиб. Все вокруг стремительно ожило, Проснулось и задышало. Улыбки, водка, много водки, потные, Счастливые, чуть размазанные лица, Слова, каскадом летящие ему в уши, Ладони, обнимающие его затылок. Красава! С днюхой! Зачетный тусень, брателло. Внезапно ему сделалось так весело, Как никогда до этой ночи, он будто поднялся в Воздух и парил в нем, танцуя, кружась, Бешено вращаясь на танцполе. Надины глаза стояли перед ним, И он боялся опять увидеть ее, случайно наткнуться. И, конечно, тут же увидел. И с этого момента уже не мог не следить, Что она делает, куда идет, с кем разговаривает. Он впитывал ее движения, губы, Высокий ясный лоб и попутно отмечал про себя, Что старается быть ближе, быть громче, Быть веселее, быть ярче. Он хотел петь, хотел обнимать всех, Кого знал и не знал. Тревожное и сладкое наконец нашло выход И затопило его. В шесть утра вывалились из клуба, Нырнули в покоцанную тачку и понеслись по сведенным Мостам через Неву. День спали. К вечеру оклемались, и опять собралась толпа. Славка неожиданно стал центровым, Шутил, вываливался через подоконник, Орал: "Эй, пипл, у меня день рождения". Пацаны ржали: "Красава, да ты в ударе". Ночью хата набилась новыми. Пришел Костя Без нее. Славка внезапно устал и сник. Стало ясно, что все это представление было Предчувствием новой встречи, которая не случилась. "А где Надя?" "Что, понравилась?" Костя подмигнул. "Да, она зачетная, братан, скоро появится. Она вообще не часто со мной тусит, больно строгая". "У вас любовь, что ли?" "Да я как увидел ее, так сразу и втюрился. Кто ж мне откажет? А фамилия, братан, у нее вообще улет Василькова". Костя снова подмигнул. Она пришла, когда он пел. Сразу не заметил. Велюровые головы, косячок во рту, Братва сжимала плотным кольцом. Песни лились из него потоком. Не успевал допеть одну, начинал следующую. Потом попросили песню про любовь. "Точнее, про сиськи", гоготнул братан, Присевший слева. И в этот момент Славка увидел ее. "Какая нежная, пронеслось у него в сознании, Какая нежная и красивая". Не могу я передать, что я чувствую сейчас. Я хочу дотронуться до вас. Почему не рядом я? Почему у вас другой? Трогает он вас своей рукой. Она смотрела на него внимательно и прямо. Он пел и не отводил глаза. Потом шел дождь, Потом они стояли в параднике и курили, Потом она поцеловала его, Потом он сказал, что любит ее. Потом появился Витька, сгреб Славку, Швырнул его в стену и, прижавшись к уху, Горячо зашептал: "Ты что, красава, вообще охуел?" Она ж Костина тётка, впадлу так подставляться. И пока Витька суетился, заплевывая слюной висок, Красава смотрел через его плечо туда, Где стояла Надя, спокойно наблюдая за ними, И глупо, по-щенячьи улыбаясь, таял от любви. Потом они сбежали и гуляли по мостам и улицам До утра. Потом была крыша, где они разделись, И это была его первая ночь с девушкой. "Он тебя убьет, Красава", сказала Надя, Кутаясь в его трехполосную олимпийку, "меня изобьет, тебя зарежет". "Не посмеет, Надюша". Над городом вставало белесое питерское солнце. "Куда мы пойдем сейчас? Тебе нельзя возвращаться." "Я разберусь. Ты будешь ждать меня?" "Да." Она посмотрела на него. "Буду". Потом был вокзал, и он спал всю дорогу до Москвы. В городе шел проливной дождь, прерываемый раскатами Грома. Славке казалось, что молнии целятся прямо и Только в него. Сжимал голову руками и тихо плакал, Пока ехал в тачке домой. Он уже чувствовал ту неизмеримую силу тоски по Наде, Которая с каждым часом становилась все сильнее и Сильнее, вгрызаясь в его грудь и разрывая на части Ребра. Дома опять спал. Спал, просыпался, плакал, отключался и Ждал звонка в дверь. Но на разборы Никто не пришел. Весь июль Славка промаялся на районе. Когда встретился с пацанами, они только и спросили: "Ты куда слинял, чудила? Мы так зачетно тусанули с питерскими, Искали тебя, потом позвонили тете Вале, Оказалось, ты дома." "Да, что-то перебухал, не помню, как уехал", Ответил Славка. Больше к теме не возвращались. Он думал о Наде каждую минуту, Нет, каждую секунду. Он думал о ней постоянно, каждое мгновение. Он только и делал, что думал о ней. Есть не мог. Еда казалась диким занятием. Есть было даже как-то стыдно. Только и делал, что пил водку и пел до Изнеможения. От усталости отключался и впадал в Ступор сна. Она снилась ему. Чаще всего ее волосы, огромная копна вьющихся Медно-рыжих волос, ее веснушки, Разбросанные по плечам, ее спокойные глаза и прямой Взгляд. В сентябре не выдержал и сорвался в Питер. Нашел ее, завис на неделю. Спрятались в Комарово, в доме ее друзей. Друзья предупредили сразу, что дело опасное и Костин Не простит, если узнает. В Питере жили по понятиям, и происходящее было Откровенным криминалом. Советовали уехать и забыть. В моменты таких застольных душеспасительных бесед Надя вставала из-за стола, уходила в комнату, Ставшую их убежищем, курила, стоя у окна, За которым плескалось мелководье Финского залива. Потом возвращалась, Садилась рядом с Красавой и при всех обнимала его, Прижимаясь к шее губами. "Смертники вы, ребята", грустно сказал Володя, Сорокалетний вор в законе, худощавый мужик с глубоко Посаженными в прорези глаз зрачками. Смотрел он на них по-доброму и обреченно. "Да обойдется, может, дядь Володь", Говорила Надя. Он качал головой. "Не по понятиям это, ребятки, Не по понятиям." В конце сентября дом накрыли. Была ночь. Красава спал, крепко обнимая Надю. Он не выпускал ее из рук даже во сне. Костин кулак смял щеку. Славка вскочил, заметался и тут же получил удар под Дых. Его свалили на пол и били ногами. Надя кричала. Ее тут же увезли. "Сегодня, сейчас убьют, сегодня, Сейчас", носилось в Славкиной голове. "Где Надя? Надя, не трогайте ее, Суки, оставьте нас покое", шептал он, Полуживой, корчась на половицах. Костя поднял его за светлый окровавленный чуб. "Корешок, ты реально не прав. Я предупреждаю один раз, второй будет последним. Хоть как-то проявишься, тебе пиздец. Усек, падла?" Отпустил. Красавина голова глухо и тяжело упала на пол. Костя наступил на кадык, чуть нажал. "Надеюсь, ты понял, мудила?" Волоком вытащил из дома и по дюнам потащил в Залив, где бросил. Когда Красава очнулся, было тихо, Слишком тихо. "Меня убили, подумал он. Да хоть и так. Зато теперь я свободен. Пусть больно внутри, но чисто в сердце. И я так сильно люблю ее. Где она? Где она?" Забилась мысль. Славка приподнял голову и увидел Пятилетнего мальчика, который смотрел на него со Страхом и любопытством. "Мама!" закричал малыш и бросился бежать. И опять стало темно В Боткинской лежал до середины октября. Два сломанных ребра, разрыв селезенки, Перелом левой ноги и сотрясение мозга. Мама не приехала. Приехала Светка и, сидя над ним в палате, Пыталась кормить. Славка тогда понял, что она любит его. Молчал, смотрел, Был благодарен. Внутри звенела пустота. Он был невесомый и легкий, будто из тела достали Все внутренности, оставив только способность видеть И дышать. Когда оклемался, вместе со Светкой уехали в Москву. Наступил ноябрь И прошел дождями и грязью по улицам Москвы. На районе было угрюмо и сыро. Пацаны собирались редко, все больше по хатам. Красава не приходил. Лежал дома и наблюдал, как работает телевизор, Забывая включить звук. Жизнь замерла в нем, как поставленный на паузу Фильм. Смотреть дальше неохота, А выключить совсем страшно. Темнота обрушится бездонная, ватная, Удушливая, и некому пожаловаться, Вылить из себя ведра накопившихся слез. Некому рассказать, как невыносимо без нее жить, Жить, Жить, Жить. И он лежал день за днем, притянув колени к Груди, накрыв ладонями лицо, Беззащитный, поверженный любовью мальчик. Мы познакомились случайно. После больницы мать ожесточилась совсем и грозилась Выгнать Красаву из дома. Нужны были хоть какие-то деньги, и кореш дал свою Шестерку бомбить за проценты. Я остановила его в районе Таганки. Город он знал плохо, а я еще хуже. Мы петляли, плутали, проезжали нужные повороты. Водил он споро, но не резко. Был немного рассеянным и держался негрубо, Но отстраненно. В синем костюме Adidas, Черная кепка, на фалангах четырех пальцев левой руки Буквы "Надя". "Наблюдаете за мной?" Спросил он. "Ну а что остается, когда такая долгая дорога?" "Ну да, наверное. Я покурю, ничё?" "Курите. Можно задам вопрос?" Неожиданно для самой себя спросила я. "Валяйте." "А вы гопник?" Он улыбнулся. "А чё так заметно?" "Ну, вы одеты соответствующе и ведете себя похоже На-"Похоже на кого?" Прервал он меня. Мы разговорились. Он был словно замурован в самом себе, Но при этом дружелюбен. "Вы думаете, мы страшное быдло, Да? Такие васьки конченные. Ну, не без того, конечно, но пацаны в основном Здравые, зачетные." "А девчонки-гопницы есть?" "Угарный вопрос. Да есть, конечно, но они подруги пацанов, Скорее так. Во всяком случае, я другого названия не Слышал." Тем временем мы попали в пробку и намертво встали На Варварке. "А вы кто?" "Диджей на радио." "Диджей? Зачет. Диджейка тогда скорее." Я усмехнулась. "У вас нет гопниц, у нас нет диджеек." "А, я понял. Девушка-диджей." "Ну, как-то так." "Я люблю эту церковь", внезапно сказал он, Когда мы поравнялись с храмом Георгия Победоносца на Псковской горке. "А хотите, зайдем?" сказала я, удивившись своему Предложению. "А и вправду, давайте прошвырнемся, а то сидим в Этой консерве уже час с гаком." В храме кроме нас никого не было. Он перекрестился и прошел вглубь. Маленькая намоленная нетуристическая церковь. В ней было отрадно. Я стояла и вдыхала запах стен, икон и свечей. Он подошел ко мне. "Хорошо здесь." "Очень." Его глаза были совсем голубыми и блестящими. Еще немного, и я бы подумала, что он плакал. Мы доехали, и он оставил мне свой номер. "Спросите Красаву. Это мое погонялово", пояснил он, Заметив мое удивление. "Красивым был когда-то, хохотнул он. До скорого." Я позвонила ему в декабре. Отчего-то вспомнила симпатичного парня с хорошей Широкой улыбкой и именем Красава. И позвонила. "А я уже не бомблю, завязал. Достали пассажиры, вечно куда-то им надо и чем-то Всегда недовольны", на полном серьезе сказал он. "Может, встретимся просто так, кофе выпьем?" Предложила я. "С гопником кофе пить тот еще кайф", Пошутил он. "Лады, встречаемся на Варварке." Мы встретились у входа в церковь. Он ждал меня, привалившись к стене, и держал длинную Красную розу. Увидев мое выражение лица, Поспешно сказал: "Да ничего такого, Просто чтоб вам стало приятно." Мы выпили кофе, заскочили в храм и разбежались в Свои жизни. В ту нашу предпоследнюю встречу он назвал мне свое Настоящее имя. Странные у нас отношения, скажите. Он возвышался надо мной, чуть покачиваясь с пятки на Носок. Такие разные люди, но приятные друг другу. Самой странно, улыбнулась я. Мы действительно разные, но вы какой-то очень Славный. Мы расхохотались. Еще бы я был не славный, сказал он. Тридцатого декабря он позвонил сам. Сегодня ночью я уезжаю в Питер насовсем. Вы переезжаете? А можно и так сказать. Я слышала, как он улыбнулся. Хочу попрощаться. Да бросьте вы! Питер теперь в четырех часах езды. Все стало близко. Вы заняты? Для вас выкрою время. К Победоносцу на варку? Нет, сегодня приезжайте ко мне на работу. У меня неделя предновогодних эфиров. Никак не вырваться в город. Он приехал на радио уже с традиционной красной розой На высокой ножке. Видно было, что в новой обстановке он чувствует себя Неловко и скованно. Да бросьте, Слава, у нас здесь все по-простому, Не сложнее, чем у вас на районе, вернула я. Он оценил и улыбнулся. Сели в кафе на первом этаже. Мы больше не увидимся, сказал он. Почему? Завтра меня убьют. Я оцепенела. Он положил ладонь на мою руку. Знаете, я, наверное, не там, где надо родился, Не у тех. Всегда чувствовал себя чужим и дома, И с пацанами. Короче, везде. Хотя виду, конечно, не подавал. Только с одним человеком был собой. А так всегда знал, что живу поперек себя. Жаль, ничего не делал, чтоб что-то изменить. А теперь уже поздно. В чем-то главном мне точно не свезло. Но что есть, то есть. Я молча слушала его и не понимала, что делать. Слава, подожди, сейчас доскажу, Немного осталось. Он невольно перешел на ты. Можешь сделать для меня одну вещь? Видно было, как отчаянно он смущается. Конечно, какую? Поставь завтра вечером в программе мою песню. Он вытащил диск. Записал как мог, но вроде ничего вышло. Я кивнула. Поставлю. Спасибо тебе. Хоть было с кем поговорить напоследок, Душу отвести. Ты хорошая девушка, диджей. Он обнял меня, и я изумилась тому, Как бережно и мягко он это делал. Ну, я пошел. Удачи не желай, ее точно не Будет. Я так до конца его и не узнала. Не успела. Стояла в фойе и смотрела, как он уходит. Почему я не задержала его? Почему не сказала, что в моей отшлифованной Цивильной столичной жизни мне будет его не хватать? Я ведь точно знала, что буду тосковать по нему. Почему я не призналась в том, что тоже благодарна Ему за эту встречу, которая так сильно отличалась от Всех остальных, по сути, поверхностных и формальных. Я стояла и молча смотрела ему вслед. У выхода из телецентра он обернулся, Зачем-то снял с головы кепку и по-мальчишески Помахал мне. Он знал, что я не ушла и провожаю его. Тридцать первого декабря в девять утра он сошел с Поезда Москва-Петербург. Они встретились с Надей и вечером поехали обратно на Вокзал. Насколько я понимаю, он как мог все спланировал и До последнего надеялся, что им повезет. Его послали от самой Москвы и дали возможность Последней встречи. Зачем им было дразнить его? К чему была такая жестокость? А может, Костя надеялся, что Красава все-таки не Рискнет найти Надю. Но он рискнул. Умирая от жажды, глупо отказываться от глотка воды, Даже заведомо зная, что он последний. На вокзале его встретили заточкой в сердце. В двадцать три пятьдесят Славка упал на перрон и Больше уже не поднялся. В двадцать три пятьдесят пять я поставила диск и Услышала: "Я улетаю высоко. Из вен бежит парное молоко. Ищи меня на краю земли. Самый красивый гопник умирает в нули." Он и был.