павлик

Павлик. Это было хорошее лето. В июле мне исполнилось сорок лет. Это было хорошее лето, в августе меня объявили Врагом своей страны. Это было хорошее лето, А в марте погиб Павлик. Я стою и мою посуду. Я плачу и не могу повернуться. За спиной сидят мои дети и ужинают советским ужином, Котлетой и картошкой. Мама не может плакать, как Дед Мороз не может Быть пьяным дядькой с наклеенной бородой. Но я плачу и не могу поверить, Что все происходящее с моей страной, Препарированной через мое имя, правда. И я не могу поверить, что домою посуду, Прочитаю телефон Корнея Чуковского, А Павлик тут же не позвонит и не выдохнет: "Пришлите калоши и мне, и жене, И Тотоше". Мы жениться будем вообще? Давай, готовься к еще одной прекрасной ночи своей Жизни. Павлика убили, А мне регулярно предлагают подчиниться и уехать. Друзья говорят, что я должна была все это знать. Я не согласна. И потому тру оранжевой долбаной губкой края фаянса и Реву. И я не знаю, по кому горюю больше по Нему Или оставшейся в этом мире себе. Все так перемешалось, и мне так плохо и так Одиноко. Мы встретились в декабре. Той зимой было тепло, но много снега. Мы играли концерты на севере, в маленьких, Закрытых, понятных мне с рождения городах размерами Чуть больше поселков. Утром перед последним концертом в туре я решила Погулять. Я шла в белых перчатках и высоких ботинках по Снегу навстречу елкам и опять-таки снегу на них. Было очень холодно и солнечно, Сугробы искрились, и даже в очках было слишком ярко И резко. "А я вас знаю", вдруг прозвучало у меня над Головой. Он стоял передо мной высокий крепкий. Куртка нараспашку, без шапки, светлые короткие Волосы. Он открыто улыбался той самой детской Улыбкой, которая свойственна только северянам. "Я вас знаю", повторил он. "Вы поете у нас сегодня вечером. Я видел афиши и вот теперь вижу вас вживую". Признаться, я была не в восторге от того, Что происходило. Обычно, когда я иду гулять, мысли полностью Оккупируют мое сознание, и выбраться на поверхность, И уж тем более поддерживать внезапное общение мне Вообще не хочется. Кроме того, в то утро меня крепко держала новая Песня. В голове уже появилась мелодия, и вот теперь я, Замирая, наблюдала, как в моем сознании она начинает Обрастать мышцами, кожей, как у нее появляются Глаза, как формируется характер. "Здравствуйте, очень приятно", ответила я, Надеясь, что на этом наш диалог иссякнет. "Вы сегодня прилетели?" О боже, прозвучало в моей голове. Это не финал. Показаться невежливой мне не хотелось, Как и поддерживать абсолютно ненужный диалог. "Нет, вчера". "О, так вам повезло. В это время у нас такие пурги, что, Бывает, сидим целый месяц. Нелетная погода". "Я знаю, что такое нелетная погода, Улыбнулась я. Простите меня, я должна идти. Не очень много времени до концерта". "Ну конечно. Он протянул мне руку. Жаль, не смогу быть вечером. Работаю. Но встретить вас вот так на улице было Здорово". У него была сухая теплая ладонь. "До встречи. Еще увидимся. Мир маленький", по обыкновению сказала я и Улыбнулась. "Маленький, как вы", произнес он и улыбнулся в Ответ. Это было неожиданно. Я смутилась и покраснела. Мне вдруг стало жарко. "Спасибо. Какой вы милый", растерявшись, ответила я уже на Ходу. Вечером он пришел на концерт. "К вам какой-то парень. Говорит, что вы Познакомились сегодня в городе. Хочет поблагодарить за концерт". Я моментально вспомнила сегодняшнее утро и его "маленький, как вы". Эту нечаянную нежность, В которой купалась остаток дня до выхода на сцену. Он зашел в гримерку большой и радостный. Руки в карманах джинсов, белая футболка, Белый вязаный свитер небрежно накинут на плечи. Вся комната мгновенно наполнилась радостью. Не знаю, почему я начала смеяться. "Ну какой же вы милый, господи". "Ну, какой есть. Проходите, садитесь. Я покурю. Ничего?" "Плохо, конечно. Но что с вами делать? Курите". Улыбаясь, он присел передо мной на Корточки. "Можно я отвезу вас в отель?" От неожиданности я поперхнулась дымом. "Ну вы наглец". "Почему?" Искренне удивился он. "Честно? Во-первых, я обычно никого не пускаю в Гримерку", сказала я, понимая, что мое радостное Лицо вовсе не убеждает его. "Во-вторых-"Поехали со мной", сказал он. "Меня зовут Павел. Вы можете звать Павлик", Зачем-то добавил он. Это детское имя удивительным образом вязалось с его Внушительными размерами. Я, обычно недолюбливающая уменьшительные варианты Имени в применении к взрослым людям, Не ощутила привычного отторжения. Он был открытым и каким-то беззащитным. "Значит, Павлик", повторила я и поехала с ним. В ту ночь ничего не случилось. Мы катались по городу в его огромном джипе, Потом забрались на перевал, откуда была видна Замерзшая река, окруженная ночными сияющими огнями. Он настоял на том, чтобы мы вышли на улицу И окунулись в зимнюю морозную ночь. Внутренне сопротивляясь, я все-таки подчинилась. Подойдя к самому краю обрыва, я неожиданно оцепенела От красоты, которая буквально погрузила меня в свою Ночную глубину. Было очень холодно. Звезды светили вровень с огнями, Раскинувшимися далеко в ущелье. Павлик стоял рядом, замерев так же, Как я. В этот момент мы оба стали детьми с открытыми Ртами, любующимися северной красотой. Он обнял меня за плечи и прижал к себе: "Не замерзла?" Я, ничуть не испугавшись его прикосновения и уже Видя его непосредственную натуру, ответила: "Нет", и прижалась крепче. Так мы стояли, Два незнакомых человека, чувствуя родство друг Друга. Потом он отвез меня в отель. Опять сухая теплая ладонь и мой безмятежный сон, Какого не было уже очень давно. Мы не виделись с Павликом. Он не искал встреч, а я, даже захотев, Вряд ли смогла бы его быстро найти. Жил на севере, работал в Северном морском Пароходстве. Черный джип и белый свитер на плечах Вот и все, что я о нем знала. Время от времени, особенно когда было слишком Тяжело, я вспоминала нашу поездку на перевал, И мне казалось, что в мире есть город, Куда я могу сорваться и где могу найти ту Спокойную радость, о которой мечтаю. Он нашел меня сам. Весной мы играли в Москве. Он прорвался в гримерку, совсем не изменился. С порога: "По-моему, я в тебя влюблен, Маленькая". Я была ему так искренне рада, Что бросилась на шею. "Господи, как хорошо, что ты меня нашел. Поедем кататься по Москве. Перевалов не обещаю, но погоняем по улицам и на Воробьевых посмотрим на город". С помощью удивленного турменеджера, Моего закадычного друга, мы ускользнули из здания Стадиона и полетели по Ленинградке. На первом же светофоре он поцеловал меня. Это было настолько естественно и приятно, Что ничуть не изменило ту детскую радость, Которую мы испытывали друг к другу. "Павлик, милый мой, шептала я, гладя его по щеке, Ты почему не нашел меня раньше?" "Был уверен, что ты меня забыла". "О, нет. Я часто вспоминала ночь на перевале". "Можно я сяду за руль?" Сказал он. "Конечно". Я любила рулить после концертов. Так я обычно отдыхала, несясь домой в глубоком Молчании, сжимая руль правой рукой, Держа сигарету в левой и изо всех сил давя На газ. Но в этот раз я уступила. Мне нравилось быть беззащитной рядом с ним. В сущности, я всегда была беззащитна, Просто мало кому до этого было дело. На Воробьевых он охнул: "Ну ничего себе, Красотища! А это что за НЛО?" "Это Лужники", улыбнулась я. Я постоянно улыбалась с ним. Мне было так хорошо и так спокойно, как только Желалось. "Ты замерзла, маленькая". Я заметила, что до сих пор стою в концертной Одежде кожаных брюках и насквозь мокрой футболке. Мы вернулись в машину. Он заставил меня снять футболку и надеть его куртку. Я вдохнула его запах. Мы поцеловались. Мне так нравилось держать его за шею, легко прижимая К себе ладонью. Я чувствовала, как он начинает волноваться. Мне тоже стало горячо. "Маленькая, мне нужно кое-что сказать тебе", Прошептал Павлик. "Поехали ко мне, прервала я его. Я улетаю сегодня утром". "Как?" "Я специально прилетел на твой концерт. Завтра ухожу в море". "На сколько?" "На полгода". Внутри оборвалось. "Маленькая, я думал о тебе постоянно. Не мог уйти, пока не увижу тебя. Я вернусь и сразу прилечу". Я чувствовала, что еще немного и зареву. Горло предательски сжалось, ком стал размером с Ледяной снежок. "Я так ждала тебя, Павлик". Я вдруг поняла, что и правда все это время Ждала его каждый день, не признаваясь себе в этом Бесконечном, непрерывном потоке работы и дней. И вот он прилетел и тут же улетает. Какая несправедливость! Чем я провинилась? Почему Бог не дает мне Элементарного счастья? Я заплакала. Он выскочил из машины, открыл дверь пассажирского, Сел передо мной на колени. "Девочка моя, я вернусь, я вернусь", Повторял он. "Я просто так тебя ждала. Я так сильно тебя ждала", Выдохнула я. "Поехали, съедим чего-нибудь. Хочешь?" Мы сели в Grand Cafe Mania на Лубянке и Выпили по бокалу вина. Он смотрел на меня через стол влюбленными глазами, И я таяла. В кафе практически не было посетителей. Я не чувствовала себя, вопреки обыкновению, Скованно. Своим присутствием он делал мою жизнь Безопасной. Он улетел через пять часов, А я, как повелось после наших встреч, Крепко и глубоко спала. Незаметно наступило и закончилось лето Павлик вернулся в сентябре и жил у меня до Нового года. С ним было просто и радостно. Я много гастролировала и первый раз в жизни Постоянно и с удовольствием звонила домой. Он встречал меня в аэропорту, и всю дорогу до Дома мы обнимались. Он был взрослым и спокойным. Самые дурные мои настроения разбивались о его Молчаливый внимательный взгляд. Когда меня взрывало от негодования или ярости, Он подходил ко мне, брал за руку и молча Уводил. Мы жили так, будто жили вместе много лет. В начале марта он улетел домой. Перед отъездом он сделал мне предложение, И вместо того, чтобы согласиться, а именно этого я Хотела и об этом мечтала, я ответила: "Дай мне время, я должна подумать". О чём было думать? К чему была эта нерешительность, это дешёвое Кокетство? Он кивнул: "Я буду ждать", и улетел. Это была наша последняя встреча. Я так и не стала его женой. Мы звонили друг другу по пятнадцать раз в день, Тосковали, шутили. Я пела новые песни и слышала, как он замирает На другом конце страны. Слушать он умел очень громко. В родной город он полетел только по работе. Кроме пароходства и друзей никаких привязок к месту Не чувствовал. Он родился здесь, Но после школы уехал с родителями сначала в Москву, Оттуда в Чехию. Потом ненадолго их забросило в Америку. В родной город вернулся уже один. Его бизнес был налажен и процветал. Контролировать и развивать его он мог откуда угодно. В феврале начиналась подготовка к новому сезону Навигации единственное время в году, Когда требовалось его присутствие. Его зарезали в аэропорту в ночь прилёта. Видимо, уже ждали. Отвезли на наш перевал и сбросили вниз. Павлика не могли найти до апреля. Март на севере ещё холодный и ветреный. Весна обнажила землю, и охотники нашли его тело. Точнее, то, что от него осталось. Я не прилетела на похороны. Лететь было не кому. Это уже был не он. Он остался у меня, в моей Москве, В моём доме с моими детьми, которых он классически Таскал на плечах, с которыми играл в индейцев и Пиратов, Вместе с которыми обливал меня летней водой из Садового шланга. Через две недели после того, как он пропал, Я потеряла нашего ребёнка. Преждевременные роды. Я лежала в постоперационной, смотрела в потолок Сухими глазами и, сжав губы, думала только одно: За что мне это? За что меня лишили двух новых и уже навсегда Родных мне людей? Потом пришло новое лето. Я сыграла на фестивалях и улетела к океану, А вернувшись в конце августа, узнала, Что меня дискредитировали и лишили кислорода. И вот я стою на кухне, Тру оранжевой губкой края фаянса и думаю, Что, пожалуй, в моей жизни уже случилось практически Всё, что могло случиться. Детство, юность, библиотеки, подворотни, Алкоголь из горлышка, песни, сцена, Двое детей, ещё один не родившийся сын, Предательство своих же, оправдание ими же. А ещё я была замужем за чудесным парнем. Его убили, но он успел подарить мне это непостижимое Чувство, когда тебя любят. И это так просто и так глубоко. Он стал моим первым и последним мужем. Чёрт с ними, с этими ритуалами, штампами, Кольцами и платьями. У меня было главное: Я узнала, как это бывает, когда тот, С кем живёшь, Будет с тобой всегда. И теперь у моей любви есть имя. Её имя ты. У тебя ладони с картой всего мира И сильные ноги, и ямочка меж ключиц, И широкая спина, которая вжимает меня в наши Бесконечные простыни. Ты такой нежный и такой тяжёлый. И мне так легко и невесомо под тобой. И ты вовсе не умер. Я понимаю, как может утомить окружающая реальность с Её именами, цифрами, перспективами и полной Неопределённостью в ежедневной рутине навязанных Событий. Ты просто устал. И ты сбежал от неё, мой милый. Меня не проведёшь. Ты был простым и одновременно очень сложным. Куда мне с моими бурями в стакане воды до Тебя молчаливого, переживающего в себе штормы и Кораблекрушения? В тебе была спокойная, глубокая ясность и мужество. Ты изменил меня. Ты примирил меня с миром людей. С тобой я могла быть одновременно взрослой женщиной И ребёнком. В этом и была суть наших отношений, Которые начались задолго до нашей первой встречи. Я маленькая, Как земной шар. Ты большой, как пятилетний мальчик на крыше Отцовского гаража, преисполненный решимости победить Осенний дождь. И над нами огромное зимнее небо с огнями ночного Северного города. И всё, что мне остаётся, Не забыть тебя. Не забуду