Адам

Немой сказал глухому: "Слышишь, Ты такой же, как я, урод. Ты мне брат и друг, И с тобой мы выше всех этих здоровых Господ. Хоть нас обидел Господь, но мы слышим тем Же, чем всякий скот, И знаем, что каждый оттуда же вышел, Куда он потом уйдет". Глухой отвечал ему: "О брат мой, Мы на верном пути, Ведь на воде пишут вилы правду, В нее лишь надо войти. Горечь земных страданий слаще, Чем этот лживый грех. Давай пойдем по дороге Ащи, мы Не несчастней всех". И тут в разговор вмешался бывший Вблизи при этом слепой: "Я Видел, как выстрелы в небе пишут о том, Кто всегда живой. Птицы сгорают, взлетая выше, Хватают крыльями газ. Я понимаю побольше, Ницше, и место Мое среди вас. Давай пойдем по земле и расскажем все, Что мы поняли здесь", Вскричал безногий, зашедшийся в раже, "о знаниях, антитез. Я буду плясать чечетку, и каждый за это нам Даст пить и есть. И не помешает нам, эка важность, То, что потерян протез". И встрял в разговор сумасшедший: "Я с вами всюду пойду в бреду. Вам нужен совет и моя поддержка, А мной говорит Святой Дух. Я буду вводить в заблуждение женщин Танцами пьяных мух. Суп в моем котелке переперчен, Но один я скажусь за двух". Они, зацепившись локтями, взлетели, Не зная еще куда, Не зная, что снизу их на прицеле Держат из зала суда, Не зная, что мертвый с живым не разделен, А живой всем должен всегда. В их ущербленной во всем артели частями Набрался Адам. Они не слышали выстрела снизу, Что лупит по всем, кто смог. Они толкались ногами о высь и теменем Бились в смог. Удар их всех излечил от жизни, Дыхание ушло за порог. Их плоть разлетелась на тряпки со свистом, Глазам их открылся Бог. И день, когда они выпали, взвесив на Бренный грешный свет, Не получил особых известий, не имел Особых примет. Пили, ели и пели песни, Копили, рождались, дрались. Внезапно взглянул ненароком на месяц и снова Уставился вниз.