Китайские улитки

Не знаю, в чем тут было дело. Может, в этих китайских улитках с их крохотными Кругленькими анусами или в турке с его лиловым Зажимом для галстука, или просто в том Обстоятельстве, что мне приходилось барахтать ее по Семь, восемь, девять или даже двенадцать раз в Неделю, или еще в чем-нибудь, и еще, И еще. Короче, однажды я женился на женщине, Девице, которой светило наследство в миллион баксов, Как только кто-то там помрет. Хотя в той части Техаса, откуда она, о смоке И говорить не приходится. Полноценное питание, качественное бухло и к доктору Бегают с каждой царапиной или чихом. Она была нимфоманка, и что-то там с шеей у Нее было не слава богу. А свели нас мои стихи. Она считала, что они лучшее, что появилось со времен Блэка. Стоп, я имел в виду Блейка. Блейк. Ну, пожалуй, некоторые да. И что-то еще. Она начала писать мне. Я не знал про ее миллион. Обитал я тогда на Норт Кингслинг Драйв. Недавно вышел из больницы, куда попал из-за Открывшегося кровотечения. Прохудились и желудок, и жопа. Вся окружная больница была в моей крови. И после того, как в меня вкачали пять литров Крови и столько же глюкозы, мне заявили: еще одна Пьянка, и ты труп. Нашли чем стращать суицидника. В общем, я сидел в своей комнатенке и ночи Напролет хлестал пиво, курил дешевые сигары, Писал стихи. Бледный и изнеможденный. И ждал, когда же рухнет моя последняя перед Вечностью стена. И вот стали приходить письма. Я отвечал. После обсуждения достоинств моих стихов Она прислала собственные сочинения. Неплохие, кстати. А затем каждый раз одно и то Же. Ни один мужчина не захочет жениться на мне. Все из-за моей шеи. Она не поворачивается. И так в каждом письме. Ни один мужчина не захочет жениться на мне. Ни один мужчина не захочет жениться на мне. Ни один мужчина не захочет жениться на мне. Однажды вечером я не выдержал. С пьяну написал: "Да черт возьми, я женюсь на Тебе, расслабься". Отправил письмо и забыл про него. Только она не забыла. До этого она прислала мне фотографии, и на них Она выглядела здорово. Но после моего обещания пришли другие, Просто кошмарные. Я дико нажрался. Я опустился на колени посередине комнаты. Ужас переполнял меня, и я прошептал: "В мире есть акция на пожертвование, ибо если Человек хочет за всю свою жизнь осчастливить хотя бы Одного себе подобного, значит, его жизнь обретает Смысл". Черт возьми, я же должен был придумать для Себя хоть какое-то оправдание. Стоило мне взглянуть на одну из этих фотографий, И душа моя содрогалась и никла. В опии. Ну и херакс! Очередная банка пива. А может, эти китайские улитки с их маленькими Кругленькими анусами и ни при чем. Возможно, во всем виновата изостудия. На чем я остановился? Итак, дамочка приезжала на автобусе. Мама ничего не знала, папа не подозревал и дедушка Тоже. Все они свалили куда-то в отпуск, Денег у нее было всего ничего. Я встречал ее на автовокзале. То есть сидел бухой ждал женщину, которую никогда не Видел и с которой никогда вживую не разговаривал. Ждал, чтобы жениться на ней. Я просто спятил. Меня следовало изолировать. Прозвенел звонок, прибыл ее автобус. Из дверей повалили люди. Я наблюдал. И вот появилась эта миловидная Сексуальная блондинка на высоких каблуках. Молодое тело в самом соку, двадцать три года, И шея не портила общую картину. Неужели это она? Может, моя просто опоздала? Я подошел. Вы Барбара? Да. А вы, я полагаю, Буковски? Да, думаю, что да. Ну что, идем? Разумеется. Мы погрузились в мою развалюху и отправились ко мне. Я чуть не вернулась с полпути. Я не в претензии. Думаю, выпил еще. Но она заявила, что не ляжет со мной, пока Мы не поженимся. Поспав, мы укатили в Вегас и Там поженились. Я вел машину туда и обратно без Отдыха. И когда мы наконец оказались в постели, Это было нечто. Первый раунд был нечто. До этого она говорила мне, что нимфоманка, но я Не верил. Теперь, после третьего или четвертого Раунда, я вынужден был поверить и признать, Что серьезно влип. Каждый мужик склонен думать, что он-то сможет Укротить нимфу, но все попытки заканчиваются могилой Для мужика, естественно. Я бросил свою работу экспедитора, и мы автобусом Отправились в Техас. Там я и узнал, что моя Женушка миллионерша. Но факт этот не особо меня радовал. Ну, я всегда был слегка не в себе. Это был маленький городишко. По оценкам экспертов, последний город в Америке, На который враг позарился бы сбросить атомную бомбу. И они были совершенно правы. Между визитами в спальню я выбирался на Кратковременные прогулки по городу, изнеможденный, Обескровленный и пресыщенный. И весь городишко, конечно же, таращился на меня. Для них я был городским пройдохой, который ошлемовал Их богатую девчушку. Должно быть, он совсем не прост, думали они, И не ошибались. У меня на вооружении стоял очень Усталый член и чемодан, полный стихов, Курился в засаде. У нее была мелкая чиновничья работа в городской Администрации. А я днями просиживал на солнышке у окна и Гонял мух. Папа считал меня полным ничтожеством. Правда, дедушка высказывал насчет меня некоторые Симпатии, но последнее слово, как и основные деньги, Было за папой. Как-то я по обыкновению гонял балду. Ввалился здоровенный ковбой, сапоги, широченная Ковбойская шляпа, полный фарш, короче. "Здорово, Барбара", сказал он и посмотрел на меня. "Скажи, чем ты занимаешься?" Спросил ковбой. Чем занимаюсь? "Ну да, если проще, что ты делаешь?" Глядя в окно, я выдержал долгую паузу, затем отогнал Муху и повернулся к ковбою. Он навалился на стол всей своей двухметровой тушей. Эдакий краснокожий техасский герой. Мужик, я типа, ну, что-то вроде плыву по течению. Ну удачи, короче. Он откинулся от стола и вышел. "Знаешь, кто это был?" спросила Барбара. Не, местный громила. Весь город держит. Мой двоюродный брат. Ну, он же ничего не сделал, верно? Впервые она посмотрела на меня по-другому. Перед ней сидел чистокровный ублюдок, а образ тонко Чувствующего поэта оказался всего лишь розочкой в Петлице моего рождественского наряда. В день синего хлопка я облачился в единственный свой Костюм и разгуливал по всему городу. Это смахивало на голливудский фильм. По идее, любого, кто в этот день появлялся на Улице не в джинсах, полагалось поймать и бросить в Озеро. Но сказать легче, чем сделать. Я планировал по улицам слегка навеселе, Но так и не обнаружил никакого озера. Город был мой. Местный доктор зазывал меня на охоту И на рыбалку. Ее родственники приходили отовсюду и Глазели, как я забрасываю пустые пивные банки в Корзину для мусора и отпускаю остроты. Они по ошибке принимали мою суицидальную беспечность За храбрость. Шутка сработала, но Барбара хотела в Лос-Анджелес. Она никогда не жила в большом городе. Я пытался отговорить ее. Мне нравилось бездельничать в захолустье, но нет, Она настояла на своем. Дедуля выписал нам солидный чек, и мы снова сели В автобус и укатили прямо прямиком в ЛА. Потенциальные миллионеры довольствовались Общественной скотовозкой. Мало того, она требовала, чтобы мы сами зарабатывали Себе на жизнь. Пришлось мне снова устроиться Экспедитором, а она слонялась без дела, Пестуя желание отдаться созидательному труду. Каждый вечер после работы я напивался. "Господи милосердный, вопил я, глянь, Что я натворил. Женился на конченой деревенщине." От таких рулат она бесилась не по-детски. Но я не собирался лизать жопу миллиону баксов. Это не в моем стиле. Мы жили на вершине холма, снимали маленький домик. Задний двор весь зарос высоченной травой, А в высоченной траве прятались мухи. Когда я покидал свое укрытие, то заполняли весь Двор. Четыреста тысяч мух. Они просто сводили меня с ума. Я брал огромный флакон с ядом и выходил на Охоту. Я убивал по тысяче ко дню, Но они ебались слишком быстро, как и мы. Эти придурки, что жили в доме до нас, увешали Стены в спальне полками, а полки заполнили Горшочками. Горшочки с геранью. Большие горшочки, маленькие, но все исключительно с Геранью. Мы ебались так ожесточенно, Что стена раскачивалась, а от стены полки. И вот я услышал этот нарастающий звук, Словно голос пробуждающегося вулкана. Горшки сползали с полок. Я притормозил. Нет, не останавливайся, Господи, только не останавливайся. Пришлось снова набрать темп. И началось. Горшки летели вместе с полками на меня, Катились по спине, шлепали по заднице, Путались в ногах и руках. Она хохотала, вопила и яростно подмахивала мне. Ох и нравились ей эти горшочки! "Слушай, я вышвырну эти полки со стены", Сказал я. "Ой, нет, не надо. Ну пожалуйста, милый." Она просила так нежно, что я отступился. Мы повесили полки, расставили горшки до следующего Раза. Барбара купила черного щенка-дебила и назвала Его Брейгель. Был такой живописец Питер Брейгель или Кто уж там. Но через несколько дней интерес к Новой забаве иссяк. Теперь, если щенок попадался ей на пути, она пинала Его со всего маху своей остроносой туфлей и шипела: "Пшел вон, ублюдок!" По вечерам, напивавшись пива, я катался с ним по Полу в суточной схватке. Это единственное, на что он был способен драться. И зубы у него были покрепче моих. Я чувствовал, что миллион потихоньку уплывает от Меня, и не напрягался по этому поводу. Еще она купила нам новую машину Плимут девяносто Седьмого года выпуска. Я до сих пор его вожу. По моей наводке Барбара решила делать карьеру в Окружной администрации. Она прошла собеседование и поступила на службу в Полицейский департамент. Вскоре я объявил ей, что меня уволили из Экспедиторов, и теперь я целыми днями намывал Машину, а потом ехал и забирал Барбару с работы. Однажды, выезжая со стороны стоянки и глядя на Вываливающих студенческое прибои из здания Департамента сосунков, одетых в цветастые рубашки Или пестрые футболки с глупыми, улыбающимися Набледно-дурковатых лицах, с поникшими плечами, Я спросил ее: "Это что за гопники?" "Это офицеры полиции", ответила она своим надменным И язвительным тоном. "Да ладно. Они выглядят как идиоты. Это не копы. Че? Кончай! Это не могут быть копы." "Все они офицеры полиции, прекрасные люди." Маразм. Она разозлилась не на шутку. В ту ночь мы лишь наскоро перепихнулись. На следующий день повторилось. "Вот идет Хосе, указала она. Он испанец." "Испанец?" "Да, он родился в Испании." Половина мексиканцев, с которыми я работал на Фабрике, утверждали, что они родились в Испании. Это пижонство. Испания прародитель, Супер матадор. Великая мечта станицы. "Хосе родился в Испании. Я точно знаю." "Откуда знаешь?" "Он сказал мне." Маразм. Как-то вечером ей взбрела в голову идея об изучении Студии. Она же, оказывается, всю жизнь рисовала. Она слыла гением в своем городке, может быть, Даже во всем штате. А может, мне и прихлестываю. "Я тоже пойду с тобой, сказал я. "Ты? Зачем?" "Ну, у тебя будет компания во время Перерыва на кофе, и я буду возить тебя туда На машине." "Ну хорошо." Мы попали в один класс. После трех-четырех занятий она начала психовать. Рвала свои эскизы и швыряла клочки на пол. Я ничего не делал, просто сидел и старался даже Не смотреть на нее. А все вокруг были очень сосредоточены и все же Изредка прокалывались, прыская смехом, Будто это был какой-то розыгрыш или им просто стыдно Рисовать. Наш преподаватель вспомнил про меня. "Послушайте, Буковски, вы должны уже изобразить хоть Что-то. Почему вы сидите и таращитесь на чистый Лист?" "Я забыл купить кисточки." "Отлично. Я одолжу вам кисть, мистер Буковски, Но будьте любезны вернуть мне ее после занятий." "Ага." "А сейчас нарисуйте вон ту вазу с цветами." Я решил разделаться с этим поскорее. Работал быстро и скоро закончил. Но все вокруг еще корпели, производя в воздухе Манипуляции пальцами, прикидывая тени и пропорции. Короче, фигню всякую. Я удалился, выпил кофе, выкурил сигарету и вернулся. Все столпились вокруг моего мольберта. Блондинка, сущность которой определялась огромными Сиськами, повернулась ко мне всей своей сущностью и Спросила: "Вы рисовали раньше, так ведь?" "Нет, это впервые." Сиськи пришли в движение, словно пытались Просветлить меня. "Ой, ну вы шутник." Моя в ответ. Профессор подхватил мой рисунок и выставил перед Всеми. "Вот чего я добиваюсь от вас! Воскликнул он. Видите? Чувство, движение, естество." Боже ты мой, надумалось мне. Барбара пришла в бешенство. Схватив свои вещи, она скрылась в маленькой Подсобке, где ученики нарезали бумагу. Она рвала все, что попадалось ей под руку, И расшвыривала краски. В запале она уничтожила коллаж, созданный каким-то Бедным идиотом. "Мистер Буковски, обратился ко мне Преподаватель. Эта женщина ваша, М, жена?" "Ээ, м, да." "В этом классе мы не терпим всякого рода примадонн. Вы не могли бы деликатно донести это до вашей Супруги? И еще позвольте использовать ваш рисунок в Нашей художественной выставке." "Конечно." "Вот спасибо. Спасибо. Еще раз спасибо." Он был чокнутый, этот профессор. Любую мазню он требовал на выставку. Я даже не знал, как правильно смешивать краски. Мне никак не поддавался цветовой круг. Я смешивал фиолетовый с оранжевым, Коричневый с черным, черный с белым. Все, что попадалось под кисть. Большинство моих шедевров выглядели как колоссальная Лепеха собачьего дерьма. Но профессор полагал, что я типа Божьей отрыжки. Итог. Барбара бросила студию, ушел и я, Расставшись с живописью. И вот она стала приходить с работы и рассказывать Мне о деликатном турецком джентльмене. "У него лиловый зажим для галстука, знаешь. И сегодня он поцеловал меня в лоб. Лишь слегка прикоснулся и сказал, что я прекрасна." "Послушай, дорогая, пора бы тебе усвоить, Что такие дела происходят во всех офисах по всей Америке. Порой из этого что-то получается, Но в основном это ничего не значит. Большинство из этих ребят телепат вялого в туалетах И смотрят слишком много фильмов с Шарлем Буайе. А те, кто имеет серьезные намерения, не выставляют Их напоказ. Ставлю сто к одному, что у твоего Парня в башке сплошное кино. Прижми его к разоке, он сразу отвалит." "По крайней мере, он джентльмен и такой измотанный, Что очень жаль его." "Чем это он измотан? Работой в городской администрации? У него свой открытый кинотеатр, и по вечерам он Крутит фильмы. Он практически не отдыхает." "Ну, значит, я мудак." "Ты-то уж точно," сказала она нежно. И в эту ночь горшки падали дважды. А потом случился этот ужин с китайскими улитками. Хотя, может, это были японские улитки. Неважно. Главное, я пошел в магазин и наткнулся на Очень интересный прилавок. Я скупил практически весь ассортимент. Крохотные осьминожки, улитки, змеи, Тритоны, слизни, жуки и кузнечики. Улиток я приготовил на первое блюдо и подал к Столу. "Я обжарил их в масле," похвалился я. "Давай, трескай. Кстати, это пища азиатских Бедняков." Забросив пару-тройку улиток в рот, Я поинтересовался, как там старина Лиловый Зажим Поживает. "На вкус как резина." "Резина, шмазина. Ешь давай." "Да у них маленькие анусы. Вон я вижу их крохотные анусы." "Ой." "Все, что ты ешь, имеет анус. У тебя есть анус, у меня. Мы все с анусами. Даже мистер Лиловый Зажим имеет Анус." "Буэ." Она выскочила из-за стола и метнулась в ванную. Ее вовсю вырывало. "Господи, какие крохотные анусы, Буэ." Я ржал, давился, брызгал слюной и снова Набивал рот крохотными анусами. Запивал их пивом и ржал, не переставая. Поэтому я и не был так уж сильно удивлен, Когда спустя пару дней в нашу дверь постучали, Вернее, в ее дверь, и я получил повестку на Развод. "Малыш, что это? Спросил я. Ты меня больше не любишь?" И она заплакала. Она плакала и плакала, И плакала. "Ну-ну, успокойся, не переживай. Возможно, Лиловый Зажим славный парень. Я не думаю, что он дрочит в туалете. Наверное, он то, что надо." "Может, он дрочит в ванной." "Ах ты свинья!" Наконец она успокоилась. И мы, так сказать, на посошок уронили все горшки С полок. Барбара удалилась в ванную и, Мурлыча себе под нос, стала собираться на работу. Вечером я помог ей найти новое жилье, помог собрать Вещи и перевез ее. На старом месте ей, Видите ли, было неуютно. Сука гребаная. На обратном пути я прикупил газету и Открыл страницу с объявлениями о приеме на работу по Следующим специальностям: экспедитор, Складской рабочий, уборщик, кладовщик, Сиделка, курьер. Вышвырнул газету. Я купил нолисин крепкого и закатал Проводы моего миллиона. Мы с ней виделись еще пару раз, кажется, без Цветочных горшков. Она поведала, что она все же Переспала с Лиловым Зажимом, но лишь раз. Затем уволилась из полиции и решила заняться Живописью литературой по-крупному. Позже она уехала на Аляску и вышла замуж за Эскимоса, японского рыбака. И теперь, когда я напиваюсь, то время от времени Шучу, будто однажды проиграл миллион баксов Японскому рыбаку. "Ой, да прекрати! Кричат мне в ответ. У тебя никогда не было Миллиона баксов." Я полагаю, что они совершенно Правы. Не было у меня миллиона. Зато я дважды в год получаю от нее длинные Письма. Одно обязательно перед Рождеством. "Пиши," наставляет она. У нее уже двое или трое детей с эскимосскими Именами. Еще она написала книгу. Стоит где-то там на полках. И хотя это детская книга, она все равно горда Этим. Но теперь она собирается написать роман о Распаде личности. Да-да, она собирается написать два романа, И оба на тему распада личности. О, я подозреваю, один обо мне, а другой про Эскимоса, который к этому времени, Наверное, уже ходит под себя или на сторону. Или, может, второй роман о Лиловом Зажиме. Возможно, мне следовало закрепить свой успех с той Сисястой из зоостудии, но угодить женщине на все сто Слишком тяжело. Не исключено, что ей тоже не Нравятся крохотные анусы. Но вы все же должны отведать осьминогов. Они как детские пальчики, перемазанные в топленом Масле. Морские пауки, грязные крысы. И, обсасывая эти пальчики, вы смакуете месть. Прощаетесь с миллионом, хлещете пиво. Чертям собачьим электрокомпанию, Пулировские кисточки, телетайпы и техасское Захолустье с его чокнутыми бабами, У которых даже шея не поворачивается, Которые воют, как белуги. До посинения бросают тебя. Пишут доверительные письма к каждому Рождеству, Хотя ты им уже давно посторонний. Не позволяют ничего забыть. Брейгеля, мух, Плимут пятьдесят седьмого года Выпуска за окном, тщету и страх, Печали поражения, вечный шутовской балаган. Все наши жизни, наши падения и взлеты, Притворство и то, как мы, усмехаясь и хныча, Подтираем свои крошечные анусы и всякое в этом роде. Пиздострадальцу Буковски. Я называю тебя пиздострадалец Буковски, Так как ты для меня мерзкий похотливец. Не бесись, Буковски, ведь мне нравится твоя похоть. Я возбуждаюсь, когда читаю, как ты заглядываешь Женщинам под юбки или дрочишь в лифтах, Или нюхаешь подставончики, чтобы завестись. Теперь ты озадачен. Я знаю, кто это пишет тебе. Хорошо, я раскроюсь простыми словами, Чтобы ты безошибочно меня узнал. Я прекрасна чиста. Я та гладенькая и благоухающая киска, Которой ты грезишь, когда ебёшь раздолбанные Сморщенные воняющие пизды. Я та незнакомка в соседнем ряду на ночном сеансе Фильма для взрослых, которая наблюдает, Как ты дрочишь и кончаешь в штаны. Я незаметно задираю свою юбку, надеясь, Что ты оценишь мои бедра, когда пойдешь сполоснуть Липкие руки. Я называю это секс на расстоянии. Я обожаю его. Мне нравится воображать твое учащенное Дыхание на своей шее, когда ты пытаешься попасть Пальцем мне в попку через растрескавшееся сиденье. Наверное, ты думаешь, сейчас звучит заманчиво. Правда, я не помню ее, но теперь ты будешь Думать обо мне всегда. Это то, чего я хотела. Твой мерзкий тип. Без подписи.