Святые девяностые

Святые девяностые. Одна страна исчезла, другая еще не родилась. Поехали. Поехали! Мы меняли значки на цветные обертки. Вдоль улиц ларьки, как грибы шестерки. В телевизоре лебеди, танки и путч, А над нами свободы прорезался луч. Ваучер в руках цена двух обещанных волк. Кто-то брал города, кто-то брал просто в долг. Спирт, Royal на столе, в магнитоле Carmen. Мы тогда потихоньку вставали с колен. Секс, drugs, рок-н-ролл, Гагарин, пати в ночи. Если хочешь выжить здесь, лучше просто молчи. Сквозняки из Европы, сквозняки из щелей. Мы стали свободней, и мы стали злей. Клетчатые сумки, маршрут на Стамбул. Кто-то не проснулся, кто-то тупо утонул. Но воздух был пьяным, воздух был живым, А Союз развеялся, как сигаретный дым. Святые или лихие, скажи мне, брат. Неоновый рай или кромешный ад? Малиновый пиджак на голодном теле. Мы верили в чудо, мы просто хотели. Жить, жить, жить. Посреди руин танцевать и любить. Любить, любить. Стрелка на пустыре, в карманах кастеты. В переходе метро продают пистолеты. Зарплату дают хрусталем и навозом. Страна под гипнозом, страна под наркозом. Кашпировский лечил, Мавроди кидал. Каждый третий герой, каждый пятый шакал. Грозный в огне и мальчишки в цинке. Слезы матерей на военной лезгинке. Но мы грызли гранит, открывали ларьки. Мы были безумны, на подъем легки. Первый сникерс на вкус, как победа над злом. Побеждал тогда тот, кто пер напролом. Видишь, как время стирает черты. Остались лишь мы, где есть я и есть ты. Денди, видак и в подъезде той же. Это наш безумный, но честный мотив. Святые или лихие, скажи мне, брат. Неоновый рай или кромешный ад? Малиновый пиджак на голодном теле. Мы верили в чудо, мы просто хотели. Жить, жить, жить. Посреди руин танцевать и любить. Любить, любить. Эпоха ушла, Оставив ожог. Кто смог, тот поднялся. Кто не смог, тот не смог. Святые. Лихие.