Живой - Чтение

Справа Синее Воскресенье, Слева красные Петр и Павел. Подхожу к иконам, кланяюсь, и вот между аналоями Полосатый кот. Насчет котов нет никаких правил. Собакам, например, нельзя, а о кошках в Писании Молчок. И у кота в глазах следующее: "Дурачок, Чего ты маешься? Зачем нагибаешься? Чего машешь рукой? Кто ты вообще такой?" Как я уже говорил, про котов нет закона. И, конечно, кот не совсем икона. Природа его слишком проста, но поцеловать захотелось Кота. Что за жизнь? То пятница, то среда, То Венеция, то Варшава. Я профессор музыки. Голова у меня седа и шершава. Музыка ведет сквозь нужду, сквозь неверие и вражду, Как поток, если не боишься лишиться рафта. Если кто-то звонит мне в дверь, я кричу, Что я никого не жду. Это правда. Обо всех, кроме Тесс. В тех краях, куда нас после смерти распределят, Я найду телефонный справочник, позвоню, И уже с вокзала она скажет: "Здравствуйте". Впрочем, что бы она ни сказала, я буду рад. На закате трава подробная, как у Уайета. Сердце лепечет: "Ну, хватай-то, не забывай-то, Радуйся сочетанию редкому". Сердце мое, есть запомнить что, Но нет кому. Кто обернется взглянуть на эти края? Буду ли это я? Нет, это не буду я, Потому что не будет никакого потом еще. И быстрее, чем память, исчезнет помнящий. И неважно где: на море, в пути, В кровати ли отнимаются не сокровища, А обладатели. Само себя не впишешь себе в завещание. Так что даже прощание, оно не вполне прощание, Потому что мертвый, оставив нас, никуда не достиг. Это то, что не может вместить язык. Речь сама предполагает присутствие двух, И у каждого чтобы слова и слух. Как цветущее жилано существам жужжащим, Сказуемое нуждается в подлежащем, а не в Предлежащем, безгласном и бездыханном. Вся фольклорная загробная чепуха нам дана в Утешение. Благонамеренейший из обманов, Попытка устройства в гробу карманов, контрабандой во Ртах монет. Есть ли в этом смысл? Конечно, нет, потому что у Стикса всего один берег. Солнце садится здесь, касаясь лучами Америк. Но нам во тьме нет дела, что где-то пришла Заря. Вот и плачет Бог у могилы Лазаря. Сам придумал смерть и сам на нее сердит. "Открывайте", кричит. Плевать, что уже смердит. Он кричит в темноту, отменяя порядок свой. Выйди вон, ты мне нужен живой, живой.