Зимняя сказка E

Творец, готовя сей набросок, не жалел белил. Кудлу над полем боя накидав из снега обелиск. Идёт декабрь, его шаги уже слышны вдали. Он как анестезия отмороженная не болит. А за рекой зарница от боёв далёких отголосок. Стриги портиты гусениц многотонных колоссов. Ветра монотонный гул, что завывает, как вервольф. Бескомпромиссней, чем клинок, поднесённый к носу. Питать надежду тут скорбно и неверно. Ведь позёмка обвевала тело коварной виверной, Засыпая снегом равномерно и так незаметно, Погребая на чужой земле, в глубинах континента, Где кровь из ран перемешалась с почвой. Её, увы, не остановишь девичьим платочком. Романтична братская могила, закат бледно-розовый. Хотел железный, но не получил даже берёзовый. Пурга кутрупа заметает и трупы, И тропы. Жалкие останки пары рот с любовью из Европы. И эту смерть мы просто делим на двоих, Как Польшу. Одной надеждой меньше, Одной песней больше. Под Шинелью, унося последние крохи тепла, Снова кровь потекла, морозом вонзилась игла. Рваные полотна облаков неслись по небу стремглав. Холод, мгла, финал последней из жизненных глав. Когда засели в твоём теле злые он сыпуль. Вот так, мой белокурый Генрих, ты отнюдь не Беовульф. А так хотелось в Вальгаллу к Инхерио. Как без тебя теперь тысячелетняя империя? Царица холода и тьмы вновь покидает замок, Взяв эти земли в осаду, кутает их в белый Саван. Она придёт и за тобой, и за леса В посадах. Слышен тихий скрип, что издают полозья её Санок. Ты вскоре всё увидишь сам сквозь синюю Коросту. Ледяной венец, водружённый на седые космы. Чистый её наряд безукоризненно, будто апостол. Но в глазницах черепа чернильно-непроглядный космос. И всё, что накопить успел, уже не пригодится. Её прощальный поцелуй холодный, как убийца. Но только знаешь, если приглядеться, нет там вовсе в Поле никого, там просто снег кружится.