Когда тебе было шесть

Когда тебе было шесть, ты Запоем читала книжки, что папа на «Бессарабке» Скупал по пути домой, а также не расставалась с Игрушечным бурым мишкой, которого день за днем все Сильнее объедала моль. Ты лазила по заборам, украдкой срывала маки. Деревья казались выше, а небо куда синей. Гуляя под теплым ливнем, просила у туч не плакать И вкладывала в тетради засушенную сирень. Ты часто заболевала, когда тебе было десять. Ужасно першило горло, особенно по ночам. Дышалось предельно трудно, упорно теряла в весе, Зато полюбила пледы, подушки и черный чай. Порой рисовала что-то, бывало, Немножко пела, носила рубашки, Брюки и лилии в волосах. Встречала невзгоды смехом, улыбкой, Аурой белой, по-глупому, но упорно надеясь на Чудеса. В четырнадцать ты сидела всегда за последней Партой, не ладила с новым классом, точнее, Они с тобой. Но облик твой, как и прежде, Хранил живописность Марта, а где-то под клеткой Ребер жасмином цвела любовь. Когда-то давно, В той жизни, что я не помню, где образы Были тускнее, а поцелуи отдавали болью, Потекшим полотном, в памяти Грубой тенью, там краски потускнели. Давным-давно я забыл ее. Седая зима сменяла шафрановый цвет белесым. Былые года терялись, связь прошлым рвалась, Как шелк. Ты плакала в одиночку, Привыкшая прятать слезы, а после случилось чудо, И я вдруг тебя нашел. В семнадцать ты повзрослела, покрасилась в Ярко-рыжее, а я осознал, что снова столь искренне не Влюблюсь. Прогуливались Одессой, Мечтая гулять в Париже. Мы слушали вечерами прекрасный чикагский блюз. В кудряшках сверкало солнце, в зрачках отражалась Осень. Красивая, как полотна Дали и как песни Kiss. Мы встретились только дважды, чтоб после друг друга Бросить, чтоб молча считать ушибы, катясь по Наклонной вниз. Тебе девятнадцать скоро, ты стала совсем большая, Я ведь гораздо младше, у времени на цепи. Но знаешь, пожалуй, возраст не очень-то и мешает, Когда целый мир сошелся в той самой, Что рядом спит. И хочется просто верить и знать запредельно четко, Что это любовь до гроба и крепче союзов нет. Тебе девятнадцать скоро, но ты для меня девчонка, Которая любит книжки, которая снится мне. Когда-то давно, В той жизни, что я не помню, где образы Были тускнее, а поцелуи отдавали болью, Потекшим полотном, в памяти Грубой тенью, там краски потускнели. Давным-давно я забыл ее, хотя и обещал не Забывать. Увы, но я наврал. Прости, прощай. С каждым днем мне все легче становится вспоминать. Ах, время, ластиком все ты стирай, стирай. Когда-то давно, В мире моей первой любви все мои образы были Тускнее. Когда-то давно я забыл ее.