Он гнал по трассе ночью

Он гнал по трассе ночью под гулкий шум дождя. И спать хотелось очень, но спать ему нельзя. Ему успеть бы к сроку, работа мать ее. Дорога ты, дорога, шоферское житье. Ворчал привычно дизель и тарабанил дождь. И прилетали мысли, и улетали прочь. Глаза вовсю слипались, хоть спички в них вставляй, И страшная усталость шептала: «Засыпай». Он шел под девяносто, как, в общем-то, Всегда. А впереди на трассе ждала его беда. Как будто бы Мадонна возникла на пути, Да женщина с ребенком, с ребенком на груди. Такого быть не может. Откуда здесь она? На трассе среди ночи стоит его жена. Как с аленьким цветочком под проливным дождем с его Любимой дочкой в халатике своем. Они кричали оба, и весь теленский страх, Ниспосланный от Бога, застыл в ее глазах. Он вжал чертов тормоз, забыв про перегруз, Но было слишком поздно. Пошли колеса в юз. Тянулись две секунды, как будто два часа. Уже не веря в чудо, визжали тормоза. Вся жизнь перед глазами в один мелькнула миг, И разорвал пространство истошный женский крик. Глухой удар об асфальт, капот разбило в лицо. Она упала навзничь, попав под колесо. Тягач остановился, проехав по телам, Как будто по лежащим на трассе кирпичам. И как разрядом тока шарахнуло в партайс. Проклятая дорога растоптанная жизнь. И разум забинулся, и спала пелена. И он в момент очнулся, очнулся ото сна. Колеса шли по бровке, за бровкой овраг. С тревег перегазовкой из спячки вышел враг. И влево, влево, влево, запутавшись в ругах, И поперек дороги, и пелена в глазах. Он выпал из кабины под этот чертов дождь. Хоть говорят мужчины не плачут, это ложь. И лежа на бетонке без мыслей и без сил, Он плакал как ребенок и воздух ртом ловил. Он гнал по трассе ночью под гулкий шум дождя. И спать хотелось очень, но спать ему нельзя, Но спать ему нельзя, нельзя, нельзя.