10 мая

Унижается со своей сумкой у калибратора, и иссякает мужская и женская красота. Мир огромный аэропорт, и управляет им грубого сатаниста из-за шторки рука. Сокращается пространство маневра. Не вместить деградирующее тело на этот клочок. Здесь не требуется мудрость и навык Минервы. Установите и авторизуйтесь в приложении «Мой налог». Нам отмерено жизнью одно сиденье. Не вытянешь ноги, спинку не отогнешь. Голодному и свободному миру брошены на съедение. Без спасибо рыгнет, скинет на столик грош. Крик птицы почти захлебнулся в реве мотора. По инерции верит в чудо и отложил газету, чтоб отрепетировать свой ответ прокурору. Наивно полагает, ему кто-то даст ответить. Готов пойти на паштет или пушечным мясом. Используйте подпись или хватайте без спроса. Мы выбрались за пределы, преодолев пространство, но замерли прямо в полете возле киоска у автомата для продажи лотерейных билетов. В рай, в рай! Нет, ты мне врал, мой милый кумир. Бюрократические силки не отпустят нас даже в смерти. Смирись. Еще раз покажи документы. Смирись, смирись. Свободен быть и палачом, или жертвой, только бы не героем, крысой и стукачом. Чем твоя кожа пропахла? Так долго стоял у жерла. Да я тут вообще ни при чем. Свободен переродиться во что-то другое. В банкира, насекомое, хоть в социальную сеть. Существует мгновение выбора. Вот оно, вот оно. Я ни при чем тут, ведь даже не верю в смерть. За два дня тридцать куплетов. Психика расторможена. Не думаю критически, зато трюков как у картежника. Я легко симулирую рефлексию, но когда она просит сказать хоть что-нибудь, я сник. Скинь сигну, я стану снитчем или стану Сигмой. За один миг до гибели в руках Гриндр или пару пив. Пошлой сладостью отзовется во мне приторный героизм. Иду на krav maga, изнуряя тело на турниках, чтобы вырубить кусочек кайфа и отсрочить ад. Тут могла быть строчка про смерть, но в нее не верит Евгения Алехина. Этот токсичный дед легендарный додик. Так что гойда, братья, нам некуда бежать. Клянусь, я не Сойво, не надо стрелять. Ща в мании, позвони лучше, когда буду в депрессии. Подземные герцоги, сорокалетние рэперы, духовитые педики. Женя, я уже мыслю панчлайнами. Майк выключайте, блядь! А то ёбну действительно искреннюю строчку и все поймут. К сорока годам наконец-то понял, что мне нечего сказать. Наконец-то помер мой двойник с речью, и я вешаю номер, как рубашку на плечики. Да, я сменил гардероб. Кивает дурачок: какой оригинальный концепт! Но во мне оригинальности, как жира в маце. У меня просто нет центра и периферии, и нечего подчеркнуть там волнистые линии. Даже в лучшие годы я не выигрывал праймериз. Острый гастрит, так что запрещены драники, да еще желчнокаменная. Другая лига. Корчусь во дворе Яндекса, пугая гиков. Жизнь идет мимо, я поднимаю пиалу, провожая парад этот морковным отваром. Не склонен к аскезе, но вынуждают болезни и сон, как старуха под одеяло залезет. Хоть и не чувствую прессинг, но лучше не буду высовывать нос и смотреть, что за будкой. Через сто лет проснусь внутри этой же повести. Мы несемся по кругу, и разница в скорости. Несу старый контейнер на Преображенский рынок. Туда положу я крыжовник и ежевику. Есть и другие плоды, что имеют значение. Про них отправлю себе в WhatsApp сообщение. Во мне не говорит даже глухое безмолвие, и я не понимаю, откуда вы вылезаете. Как сухая листва, слова падают под ноги. Мне не повезло на этом экзамене. Ничем не примечателен, как автоответчик. В 2К24 копирую фишки. Я пройду мимо, и никто не заметит, что закатились в пакет три ягоды лишних. Мы долгожители, как Василий Тишкин. Ваши слоны, пионеры и мальчишки. Овсянкова, крысиная война, я за наших. Все это продолжается долго слишком. Как список продуктов в мобильных заметках, как тарзанка качнулась куда-то навеска. Я выхожу покачаться на качельках, посмотреть на кусочек неба в ботинках. Жука Игоревич, Костя, Славик, Супер Борис, диджей Ваня. Помнишь тогда, в двадцать четвертом, мы отмечали сливцами черными Женино ДР, но каждый частично оставался в себе, минимально не в себе. Но дело не в тебе и дело не во мне, и вообще ни в чем. Дело в том, что душу печет и мы во сне.