Пространство время (feat. Гонди-лорд 88) E

Когда я смотрю на то, как политики друг друга Поливают, почему-то: ребят, куда? Чего? Чего ерунды-то, мои? Счастье вот тут вот, счастливые моменты. А вы? Мира ткань, карманные дыры в оньках, Как цвета закатные на небесах, Как голоса друзей и в глазах береза. Зеленый чай, чайник пятидесятый. Куплет абстрактный выходит из-под контроля. Впрочем, ничего такого, ща все будет ровно. Куплет о том, браток, чего не знает никто, Полируя жопой нары очередных коробок. Пространство, время, мама, где Я? Это мне сразу откровенно какая-то пердь, Но потом глаза поднялись на небесную дверь. Выстрел на вылет в башне отозвался глухо. Понял, что в дерьме купаюсь, как муха, Цикадуха. Траектория полета поддается редакции, Но пропаганда в рясах не стоит оваций. Кому анархия, кому полисмены, кому Бог в личности, Кому единство Вселенной. А от меня всем принципам аплодисменты, Что не дают зарваться хаосу всему моменту, Что наполняют красотой линий совпадения, Что собирают звуки в ритм прояснения. Сорри, мэн, опять распиздился. Всем палец вверх и мое уважение. Но тем не менее Рантеми смотрят очень интересные Люди. И одно письмо мне дает моя секретарша и Говорит: "Вот, знаете, мне кажется, вам нужно это Прочитать." И там написано такое: "Я в депрессии Была три года в плохом настроении. Посмотри из Обакана пишете. Я посмотрела ваш концерт и, знаете, Я впервые улыбнулась. Но ведь это же пройдет. А ваш концерт не каждый день по телевизору. Что вы посоветуете?" И меня, говоря молодежным Языком, вдруг торкнуло. Цикнуло. И я ей пишу: "Попробуйте кому-то сделать что-то Хорошее. Только не себе, вернее, не родственникам, Потому что родственникам это себе." Через два дня я получаю письмо: "Вы меня вылечили. У нас живет беспризорник в подъезде, я его кормлю Уже неделю. Вы не представляете, Я не могу поверить, у меня хорошее настроение все Время." Вот ключик ко всему. Национальная идея. Если вам грустно, сделайте кому-нибудь хорошее, И у вас будет счастливый момент. Есть в Ватикане фреска, которую запретили повторять В церквях епископы. Там картина Страшного суда до Микеланджело. И В рай попадают те, кто накормил, Обогрел и позаботился. Но она была запрещена, как была запрещена Библия, В которой были проповеди Иисуса, Чтоб, не дай Бог, люди не узнали, Как надо жить. А я хочу, чтобы от меня, С моих концертов люди уходили, зная: А, вот как я могу чуть посчастливее прожить свою Жизнь. Пускай не все. Кто-то ухохочется, оставит адреналин на стульях, Вытекший из них, и уйдет. Тоже хорошо. Но кто-то пускай уйдет с чувством, Что он не зря побывал. Возвращаясь к вашим коллегам, я знаю, что много лет Вы дружили с Евгением Петросяном.